Как-то, при посещении Нью-Йорка, американский писатель Марк Твен был приглашён за город на званый ужин к одному из приятелей. Выпили, поели, ещё выпили, а потом в сигарной комнате начались разговоры о политике, которые пожилого писателя раздражали так же, как мокрые ноги, чечевичная похлёбка и дураки. В общем, Твен покинул сейшен и отправился пешком до станции, намереваясь успеть на последний поезд до города, благо, там было недалеко. Вот только то ли выпитый алкоголь, то ли опустившийся на землю сумрак, сыграли с ним злую шутку. Писатель заблудился, оказавшись в каких-то трущобах неподалёку от просёлочной дороги, где его тут же окружили четверо мрачных типов, по-хозяйски поглядывающих на его костюм и ботинки. Один из грабителей (а это, конечно же, были они) был вооружён короткой дубинкой, а второй — ножом.

Похлопав себя по карману пиджака, Твен с тоской понял, что где-то посеял своё портмоне, а это означало, что откупиться от преступников не получится, и одежда — единственное его состояние на тот момент.

Как же удивились головорезы, когда вместо того, чтобы испугаться, закричать, молить о пощаде на коленях, бойкий старичок стал в боксёрскую стойку и бодро заявил:

— Предупреждаю сразу, господа, что я буду сопротивляться. Как могу, как умею. Кошелёк я где-то посеял, а мои вещи вам придётся снимать с холодного тела, ибо я не представляю и даже представлять не хочу, чтобы появиться на публике в позорном виде.

Что произошло дальше? Впечатлённые услышанным, преступники усадили писателя в свою повозку и довезли до станции, оплатив билет на поезд до города.

Позднее Марк Твен рассказал эту удивительную историю Майку Буну — одному из своих приятелей и издателей. И тот, в изумлении (сам побывал на месте товарища, но закончилось всё ударом по голове и прогулкой в неглиже до дома) взглянув на писателя, покачал головой и произнёс:

— Мистер Твен, наверное, вы — единственный человек, который, будучи жертвой грабителей, не только не пострадал от них, но даже получил от них помощь.

— Они просто не выдержали моего дьявольского обаяния, — отшутился в ответ писатель.

Пешеходный переход через довольно широкую (по две полосы в каждую сторону) улицу. На светофоре для пешеходов горит красный. Первый поток авто уже схлынул. С одной стороны "зебры" появляется пёс, и ему явно нужно на противоположную. Как заправский пешеход, он смотрит сначала налево, затем направо. Не обнаружив слева помех, начинает осторожно перебегать проезжую часть. И тут видит, что справа появился транспорт. Приостанавливается и явно пытается решить — бежать ли сломя голову дальше иль пропустить гремящие повозки — но слева тоже что-то начинает приближаться. На морде написаны прямо-таки гамлетовские мучения — но, в отличие от литературного героя, определяться надо прямо здесь и сейчас. Собакен отчаянно крутит башкой во все стороны — и... обнаруживает двух девушек, подходящих к переходу с его стороны. Радостно бросается назад, к ним — и, как примерный, пристраивается рядышком. Они втроём доходят до "зебры", вместе останавливаются (пёс преданно смотрит на попутчиц), дожидаются зелёного и переходят улицу. Дальше "мальчики налево, девочки направо" — происходит расставание. Хоть герой сей истории и не homo, но, похоже, вполне себе sapiens.

Мои родители всегда поддерживали, учили, любили меня, дали мне образование и хороший старт для самореализации, жертвовали своими мечтами, чтобы я мог исполнить свои.

Недавно у них была жемчужная свадьба, и мне захотелось устроить им отпуск. Девушка подкинула идею слетать с ними в Питер — город молодости родителей. На том и остановились. Сложнее всего в реализации затеи было уговорить папу — сначала он со скепсисом принял мою идею вообще куда-то лететь, но ворчание мамы его перебороло.

Я купил им и нам с девушкой билеты на самолет, забронировал два номера в отеле, а девушка ещё помогла приготовить подарки и фотоальбомы. И это было очень круто: родители гуляли счастливые, просили сделать им кучу фоток, мама окрыленная делилась впечатлениями после похода в ресторан с отцом, смеялась, что в романтике папа теряет хватку, а сам папа в день юбилея притащил маме букетище с открыткой "Спасибо за всё".

В итоге родители в восторге, я рад, что всё получилось, а девушка просто сказала, что хоть я иногда с [дол]банцой в наших отношениях с ней, но сын хороший, и ей приятно наблюдать за мной и родителями. Люблю их, люблю девушку, мне в жизни больше ничего не надо.

Было это еще в советские времена. Только закончили школу. И все задавались вопросом — что делать дальше? Я подал документы на поступление в институт, а пока устроился работать на один из заводов слесарем-сборщиком. Режим работы был такой: неделю в первую смену, следующую – во вторую. И так далее, соответственно. После второй смены, если

Давно было. На нашей довольно крупной автобазе, как впрочем, и на многих других, был обязательный медицинский контроль водителей перед выездом на линию. Процедура довольно простая и годность определялась чаще всего по внешнему виду. Фишка ее заключалась в штампе, который проставлялся в путевой лист. На штампе значилось: "МЕДОСМОТР ПРОШЕЛ".

Но не все братья по рулю могли преодолеть этот фейс-контроль, и один очень находчивый соискатель, имевший регулярные трудности с прохождением этой разумеется необходимой процедуры, нашел выход — изготовил свой штамп по образу, как говорится, и подобию. Пользовался этим ноу-хау не только он, но и его многочисленные приятели, причем довольно долго. И вдруг грянул гром: одна наблюдательная молоденькая бухгалтерша заметила, что в "клон" вкралась досадная неточность. В слове "прошел" вместо "е" было "о" и получилось "прошОл".

Скандал был знатный, но это совсем другая история.