|
Жила с парнем больше пяти лет. Не сошлись характерами, был ужасным тираном, ушла, сбежала в одних носках, пряталось по кустам в тот день. Хорошо, помогли добрые люди добраться до города, где жила моя мать. После ещё долго поливал меня грязью, делал пакости, а так же рассказал свой "маленький" секрет о том, что он уже лет 10 является носителем гепатита С. Узнав это, я, конечно, побежала делать анализы на наличие антигенов. Результат положительный. В тот момент весь смысл жизни для меня закончился в тот момент. Я проклинала, ненавидела бывшего, но боялась идти к врачу. Через год собралась с духом и записалась на приём. Назначили много анализов. Последний и самый важный показал, что РНК вируса в крови нет, что остался только след из-за контакта с больным и, по всей видимости, мой иммунитет смог подавить вирус самостоятельно. В приемной у врача я плакала от счастья.
|
| 9 Jun 2023 | ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Когда в 1942-м в эвакуации не стало отца, у меня началась депрессия, я не хотел больше жить. Вот тогда-то меня и стали брать с собой на гастроли артисты Малого театра оперы и балета. Они хотели меня спасти. 3имой, в жуткий холод, они отправились в Орск с мальчиком, тащившим за спиной казённую виолончель номер восемь.
Нас ехало шестеро, я всех помню
Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. И перестал сопротивляться холоду.
Проснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом.
Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. И, может быть, никогда не расплачусь. Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор.
Мстислав Ростропович
Утром произошло. По дороге на работу. До этого с подобным встречался только в YouTube.
Проезжаю троллейбусную остановку. А у нас тупая конечная ветвь есть. Тролики с обеих сторон стоят прямо на обочине. И если их много реально мешают иногда разъехаться. Ну, да не в этом дело.
У меня привычка нехорошая. Я, если не уверен, не обгоняю.
Оказалось, этот тип из тех, кто таким видом вымогательства занимается. Девушка из Лексуса живёт рядом. И он под неё уже прыгал. Не столько пострадал, сколько она напугалась. Поэтому увидев его, она не стала моргать фарами. Как она мне объяснила, подумала, что я бы не понял что к чему. А вот на встречку вильнуть рискнула.
А мы говорим "баба за рулём…" и т. д. Не все.
Спасибо девушка!)))
(рассказ длинный, но IMHO стоящий чтения)
Решил изучить жизнь врачей так сказать изнутри, как изучают они нас посредством своих фибро и гастро скопов. Договорился с хорошими знакомыми, причину придумал – мол надо мне уметь, если что, оказать первую помощь, ну там вырезать аппендицит, роды принять или почку пересадить,
— Ладно, — согласились мои знакомые, — Хочешь – валяй. Только после не жалуйся.
Пристроили меня на хорошую подстанцию в самую лучшую бригаду.
Первого выезда я ждал как откровения, все думал может и я на что сгожусь и даже кого-то спасу. А тут как раз команда:
— Шестая бригада – на выезд.
Шестая бригада это в том числе я.
Подошел фельдшер. Подтянулся врач.
— Чего там?
— Помирает кто-то. Воровского 17.
— А-а… Тогда пойду допью кофе.
— Так ведь там пациент помирает! — напомнил я.
— Ну да, — согласился врач, — Только пока мы доедем – все-равно помрет. Или сам по себе выживет. Все от бога…
И точно, пошел допивать свой кофе.
Это я к чему? …
Это я к тому, что все врачи сильно не романтики. Реалисты они. И циники. Профессиональное это…
Наконец собрались и поехали.
Не спеша.
— У киоска притормози, — попросил врач, — Сигарет куплю. Кончились.
Притормозили.
— А чего мы так медленно? — тихо спросил я.
— А куда торопиться? — удивился фельдшер, — Лично я не спешу в морду получать. Там ведь кто помирает – там алкаш помирает. Главное дело все-равно не помрет – всех переживет. И тебя и меня… Мы все эти адреса как пять пальцев. Знаем – бывали…
И точно, встретил нас алкаш – бодренький такой для покойника.
— Вы где?... Вы чего так долго?... Ездят они… А человеку, пролетарию, сд@хнуть – да?
— Лучше б сдох! — крикнула жена пролетария, — Доктор – усыпите его что-ли. Совсем!
— Он меня не усыплять, он меня спасать должен. Обязан! — заорал в ответ алкаш.
Инфантильный как сытый питон доктор чего-то там вколол, чего-то дал съесть и чем-то запить.
— Ну все — мы пошли.
И мы – пошли.
Потом были другие адреса и были умирающие и умершие и все это буднично, без криков – "Он уходит от нас", не как в сериалах. Все скучно – до оскомины.
"Он уходит от нас" я слышал из уст врачей лишь однажды, когда они говорили о заместителе главврача. И еще они добавили – "Наконец-то! "И "Давно пора".
Это я все к чему?... Ах да… Про жену… Дойдем и до жены…
Скоро ко мне привыкли. И я – привык. И меня уже заставляли таскать носилки и держать и поворачивать пациентов и даже подавать какие-то там ампулы. И я уже не морщился от вида крови и не шмыгал носом от запахов. Разных. Потому что болезнь это штука, в первую очередь, малоаппетитная – кровь, гниль, тяжелый дух, капризы, угрозы и слезы родственников.
Тоска.
Отчего врачи со стажем – как черепахи в панцире – непробиваемы. Ничем!
— Помер что ли?
— Вроде да.
— Ну ладно… Время поставь. И ампулы собери… Соболезнуем… Натоптали мы тут у вас…
А то — сидят в машине – рядом покойник переломанный словно его через мясорубку прокрутили, а они беляши трескают. И говорят:
— Мясо не прожаренное, сыроватое мясо-то…
— Ага…
И все им по барабану.
Хотя, иногда, и их пробивает…
Так вот теперь про жену… Идеальную.
Был вызов в район застроенный частным сектором, где сам черт ногу… Но водитель ехал уверенно — водители скорой каждую дырку в любой дыре знают.
Едем. На этот раз быстро – видно про этот адрес бригада ничего такого не знала. Водитель даже мигалку включил.
Направо, налево, разворот под кирпич. Приехали.
Небольшой, в три окна домик, наличники, забор деревянный. Возле забора мужик стоит. Лет семидесяти. Бросился к нам как к родным, чуть под машину не лег.
— Скорей, скорей, помирает!
Потащил в дом.
В доме прибрано и половички расстелены.
— Туда-туда!
Утянул за перегородку.
За перегородкой – кровать. На кровати женщина. Видно — жена.
— Что с ней?
— Помирает! Утром стало плохо, а теперь – вот.
Женщина лежала недвижимо, с закрытыми глазами с руками сложенными на груди и даже было не понятно, дышит она или нет.
Врач кивнул фельдшеру. Тот раскрыл сумку.
И по тому, как кивнул врач, фельдшер все понял. И я — понял. Со стороны – да, не сообразишь, но я с ними уже поездил и научился читать между строк. Нечего тут было делать ни скорой ни вообще помощи.
— Ну что?... Как?... Она будет жить?... — суетился, спрашивал мужик.
Хотя она – УЖЕ не жила.
Врач померил давление, чего-то послушал в фонендоскоп. Но так — для очистки совести.
— Эй, вы слышите меня? — спросил он. И громче — Э-эй!
Поворочал, потряс больную.
Никаких реакций. Вообще никаких – пациентка не видела, не слышала, не чувствовала. Ее уже здесь не было. Она была уже – там.
Но прежде чем ее отпустить, врач должен был совершить ряд манипуляций призванных задержать покойницу на этом свете еще минут на двадцать.
Фельдшер вколол чего-то в вену. И ввел чего-то под кожу.
— Ответьте! Вы слышите меня?
Но пациентка даже не шелохнулась. Даже после кубиков.
Все…
Врач расслабился. Он больше не препятствовал. Он сделал все что мог, согласно инструкции Минзрава. Теперь он мог умыть руки…
— Дайте полотенце.
— Что? — не понял мужчина.
— Полотенце! — повторил врач.
— А? — мужчина начал растеряно оглядываться, — Полотенце?... Да? Я не знаю где… Счас.
И повернулся к жене. Мертвой.
— Маша, Маша, где у нас полотенца лежат? А? Полотенца где? Доктор просит.
Врач остолбенело глядел на мужика.
— Маша. Маша скажи!
Врач моргнул фельдшеру, чтобы тот приготовил шприц с успокоительным. И, наверное подумал, что придется вызывать психбригаду и может даже связывать мужику рукава.
— Ма-аша!
И тут, что-то такое случилось – невообразимое, потому что женщина шевельнулась, вздохнула и открыла глаза.
— Маша, где у нас полотенца? — буднично спросил муж.
— Там! — ответила покойница, — В шкафу, — И показала пальцем.
У врача отпала челюсть.
У фельдшера покатилась ампула.
Женщина закрыла глаза и замерла.
— Шприц! — заорал врач, — Три кубика!... Два кубика!... И еще! …
Вы слышите меня?
Женщина ничего не слышала.
— Эй, откройте глаза! — просил доктор, тряся омертвевшую пациентку за плечо. Причем, довольно грубо.
Та лежала неодушевленным бревном. С руками сложенными на груди.
Вкололи три кубика. И еще два.
— Вы слышите меня? Слышите?
Ни хрена! Бабушка не подавала признаков жизни. Никаких.
Бабушка умерла.
Фельдшер замер со шприцем в руке. Врач покачал головой. Фельдшер опустил шприц.
Из-за перегородки вышел муж. Без полотенца.
— Я не нашел, — виновато развел руками он.
— Да черт с ним, не надо полотенца, — ответил врач вставая и собираясь уходить.
— Маша, я не нашел полотенце. Его нет в шкафу.
Женщина дернулась, вздохнула. И открыла глаза.
Врач – сел.
И фельдшер тоже.
Женщина обвела всех бессмысленным, потусторонним взглядом.
— Маша, там нет полотенец, — пожаловался муж, — Я искал.
Взгляд пациентки приобрел осмысленность.
— Посмотри на верхней полке, под пледом.
— А-а, под пледом. Ладно посмотрю.
Муж ушел за перегородку.
— Шприц! — прошептал врач.
— Вам?
— Нет – ей!...
Я все это видел! Я там был! Я – хоть под присягой.
— Охренеть! — выдохнул врач, — В конец!
Добавил что-то про кубики и крикнул:
— Эй вы, как вас там… Да – вы! Идите сюда! Быстрее!
Муж пришел.
Без полотенца.
— Вы это, спросите ее, — сказал врач, неуютно поеживаясь под халатом, потому что ощущал себя полным идиотом, — Спросите…, как она себя чувствует?
Муж кивнул.
— Маша… Маша… Доктор спрашивает как ты себя чувствуешь?
Врач диковато смотрел на мертвую женщину. Взглядом заинтригованного патологоанатома, который только что вскрыл покойника и что-то там нашел чего быть не должно. Что-то лишнее.
— Маша. Маша! Маша!...
Хм…
И опять, откуда-то из бездны, из мрака того света, с самого дна, женщина пошла на зов своего мужа и, карабкаясь и цепляясь за его голос, вышла, вынырнула, вернулась. И спросила:
— Что ты?
— Вот, доктор спрашивает — как ты себя чувствуешь?
Доктор нехорошо улыбнулся.
— Я… Спасибо… Да… Лучше.
— Ты полотенце нашел?
— Нет.
— Извините доктор, он у меня такой беспомощный. Я сейчас, я сама…
— Лежать! – заорал доктор.
Потому что, вдруг, поверил, что эта покойница сможет встать и пойти за перегородку, и влезть на табуретку и перерыв белье найти и принести ему полотенце и еще на руки полить!
— Не надо, я сам, — предложил муж.
— Назад!
— Но полотенце…
— Какое полотенце?... Какое на хрен полотенце… Не нужно мне никакое полотенце! Говорите с ней.
— О чем?
— Не знаю! О чем угодно. Говорите! Раз вы такой… — доктор даже подходящих слов подобрать не смог, — Говорите!
А про себя подумал про пушного зверька и про то, что медицина здесь точно — бессильна. Правда совсем в ином, в не привычном, контексте.
А покойница, только теперь осознав расположившуюся подле нее медбригаду, стала перебирать по одеялу пальцами и озабочено спросила:
— Ты чай… Ты их… Напоил? …
— Нет… А сахар, где у нас?
— Там, в буфете, на средней полке.
И доктор сказал:
— М-м-м! — и еще: — Ёе-е! — и еще, — Твою маму!...
Потому что когда мы не знаем что сказать, от избытка чувств, всегда так говорим.
И еще сказал фельдшеру, безнадежно махнув рукой:
— Давай, вызывай реанимационную бригаду. Быстро! И предупреди их, чтобы они его в больницу с собой взяли.
— Кого?
— Мужа!
— Зачем? — подивился фельдшер.
— В качестве… дефибриллятора!
После, в машине, доктор долго-долго молчал, уперев кулаки в подбородок, а потом вздохнул:
— Никогда не завидовал пациентам. Вообще – никогда. А этому – завидую. По черному!... Он же даже не знает где сахар!...
Какую жену отхватил!... Какую!... Идеальную!
И снова замолчал. Окончательно. Наверное, своих жен вспомнил. Всех четырех, с которыми был в разводе.
И тут я с ним, конечно, согласен. Повезло – мужику. Что да – то да! Но, может было за что…
Больше я с той бригадой не ездил.
И вообще – не ездил.
Хватило…
АндрейИльин
В 2003-м этот фотоаппарат был самым крутым у моего рода. В те далёкие времена производители ещё не на шутку гордились, что он не только цифровой и с экраном, но является ещё и грандиозным файлообменником, и даже видеокамерой. Размеры придали соответствующие. Чтоб не потерялся. Вот он и уцелел до сего времени.
В первые
Я давно уже перестал снимать собственную физиономию на фоне очередного небоскрёба. На моих фотках — цветы, улыбающаяся девушка, парки и храмы. Видимо, красота этого мира и хранила мой фотик столь долгие годы.
А потом его забрала моя мама, и я её понял. Она забрала его в обмен на свой современный, тонкий как бабочка, где иконки болтаются пальцем, и от их обилия можно свихнуться. А в старом фотике всё в металле, просто и понятно. Щёлк — будет снимок, щёлк — видео.
Маме тогда заказали экспертизу памятника Борцам за власть Советов на центральной площади Владивостока. Борцы эти здоровенные, бронзовые. Стоят сплочённой кучей, как буйволы при виде тигра, обвешаны пулемётными лентами и самими пулемётами. Они с ужасом взирают на окружающий их капиталистический Владивосток, и как выяснила экспертиза, опираются уже только друг на друга.
Вроде на века сделано, и памятник относительно молодой, 1970-го. А на снимках трещины, как будто памятник отливали по пьяни сами партизаны. Немедленно после захвата ими Владивостока в 1922 году.
Про снимки нынешнего владивостокского строительства я вообще молчу. Мой бывший фотик стал беспощадным следователем, обличающим картины страшных преступлений.
Однако фотик, как любой пенсионер, всё это стоически перенёс. Он не выдержал другого. Сломался в моих собственных руках, когда по просьбе мамы я сфотографировал чудовищное творение Цураба Церетели. Петровский тысячепудовый кораблик на Москве-реке.
Мама тогда прилетела ко мне, и мы пошли гулять по центру. Вышли на Патриарший мост, а тут такой эффектный вид на церетелевский кораблик. После снимка кораблика мой цифрик отказался снимать что-либо вообще. Но экран продолжал работать, показывая, как немой упрёк, свой последний снимок.
Мама потом вернулась во Владивосток, вскоре и я залетел туда же. Нашёл свой старый поломанный фотоаппарат и забрал его в ремонт. Маме он тогда понадобился в роли сканера — кстати, гораздо удобнее и быстрее. Если я и буду гореть в аду, то только за то, что вечно обещаю маме что-то, а потом не успеваю исполнить. Пакуя вещи перед возвращением в Москву, увидел знакомый чёрный футляр с фотиком и кинул его в чемодан — ничего не поздно в этой жизни, починю в столице.
Люди! Если вы зайдёте в мастерскую по ремонту фотоаппаратуры на метро Семёновская, метров 100 в сторону Партизанского парка, обязательно захватите с собой видеокамеру. Но ни в коем случае не отдавайте её там в ремонт! Просто снимайте и наслаждайтесь.
Я шёл туда целый месяц, но останавливало роковое предчувствие. Когда до нового отлёта во Владик осталась всего неделя, я устыдился и зашёл. Это было утро субботы, 7 июля этого года. Девушка с загадочной улыбкой сообщила мне, что Мастер ещё не пришёл. Но он придёт вот-вот! И она мне непременно перезвонит. А пока я могу оставить фотоаппарат для его осмотра.
В следующие два дня я был там трижды. К воскресенью улыбка девушки стала ещё более загадочной. Она сказала, что планы Мастера изменились. В субботу он не пришёл, в воскресенье не дошёл, будет только в понедельник.
Насколько радикально изменились планы Мастера на эти выходные, я понял утром синего понедельника по выхлопу ещё на входе. Мастер с тяжёлой головой сидел в своём окошке и починял мой цифрик. Работа двигалась споро, цифрик был уже разобран на мелкие части наподобие автомата Калашникова. Мне Мастер сказал хмуро, что ещё не нашёл причину поломки. Но к среде точно найдёт. Ну и тогда уже скажет цену ремонта, или посоветует сразу выбросить.
Мастер не перезвонил до пятницы, а в тот день я улетал. Только сегодня, во Владивостоке, я увидел на полке точно такой же чёрный футляр. Мною овладело нехорошее предчувствие. Я открыл этот футляр и включил фотик. На крупном экране появился кораблик Зураба Церетели....
А в том футляре, оставленном Мастеру, был мой новёхонький, совершенно исправный фотоаппарат с HD resolution, мощным выдвижным объективом для фотографирования в упор хоть муравьёв, и прочими наворотами, которые сделали его размером с прежний. С похмелья он видимо заколебался искать причину поломки этого чуда, потому что поломки НЕ БЫЛО.
Но знаете что? Когда я вспоминаю потроха нового фотоаппарата под скальпелем Мастера, мне приятно, что старый бессмертный цифрик опять выкрутился: )
С него даже роковой последний снимок скачать удалось. С некоторым трепетом вешаю его на свой сайт, авось выдержит: )


