работавший код, сегодня отказывался выполняться. Через час нервничать начали все — в бой были брошены не просто лучшие, а все силы, имевшиеся в наличии. "Нам всем надо быть спокойнее" увещевала всех руководитель отдела чем вводила нас в ещё большое иступление от ощущения приближающегося апокалипсиса. Было собрано экстренное совещание, именуемое у программистов кризис-митингом. Код перепроверяли, пересобирали, перезапускали — не работало. Не исполнялись даже старые версии. Уборщица ходила по опенспейсу и, как ей казалось, незаметно крестила сотрудников со спины. Безопасник перемещался короткими перебежками, держа наперевес карандаш с блокнотом, и явно кого-то вычислял. Прикомандированный к нам от подрядчика IBM специалист по серверам Рустам, узнав о возникшей проблеме, так же подключился к её решению. "А вы дату проверяли? " внезапно огорошил он всех наивным и пустяковым казалось бы вопросом — "сегодня должны были переводить часы, но президент же отменил. "Пара кликов мышкой и вздох облегчения прокатился по рядам программистов. Странным образом рассинхронизация времени могла привести к страшным последствиям для нас. Исправление заняло несколько минут и его демонстрация на большом экране вызвала бурный восторг руководителя: "что я говорила — справимся". Программисты толпами подходили к айбиэмовцу и благодарно жали ему руку.

К полудню в центре помещения был организован зал для презентации. Стройные ряды стульев. Минеральная вода "Перье" в бутылках. На трехметровом экране непрерывно крутился наш логотип и фотки счастливых лиц программистов. В воздухе пахло победой и миллионами.

Беда пришла откуда не ждали. Вместо руководства нас посетил владелец с сыновьями лично. Типичная бразильская семейка загорелых мучачо. Работник должен знать и уметь всё — он за это получает зарплату, а владелец может ничего не знать. Папаша и сыновья не знали английского. Поиск переводчика с русского на португальский занял кучу времени. Перевод через скайп так себе затея, но за неимением лучшего решили попробовать. На второй минуте переводчик сломалась и призналась, что не понимает и не может переводить эти ваши компьютерные термины, после чего отключилась. Искали хоть какого-нибудь переводчика с пониманием в айти. Хотя бы с английского на португальский — тщетно. Тучи сгущались. Через полчаса наших мучений недовольный владелец махнул рукой и о чем-то долго и резко говорил с сыновьями. Мы поняли только одно слово "хусос". Нет это не то, что вы подумали — это по-нашему, по-бразильски значит "русские". Это было слишком. На сцену уверенной прыгучей походкой вышел герой сегодняшнего утра Рустам. "Запускай" скомандовал он и менеджер начала презентацию. Рустам переводил. По-началу его фразы явно были тяжеловаты даже для нашего уха, а затем всё более распаляясь он перешел в турборежим и спокойно, можно сказать играючи, переводил на португальский язык самые долгие пассажи и объяснения сути нашего проекта. Недоверчивое лицо главы семейства постепенно растаяло и он уже внимательно слушал, периодически задавая уточняющие вопросы. Начальники и тимлиды уже было приготовившиеся к тотальным увольнениям по статье профнепригодность замерли где-то на втором ряду и наконец-то молчали словно боясь спугнуть затеплившуюся надежду остаться в компании. Это был самый долготянущийся час в их карьере.

Наконец посыпались вопросы и от сыновей, что явно указывало на их интерес к проекту. Рустам переводил всё. Но если есть остров невезения, то его эпицентр в тот день определённо находился в нашей фирме. Разгорячившись и жестикулируя руками, папаша привстал, о чем-то спросил менеджера и, ткнув пальцем в схему на экране, плюхнулся обратно на стул. Стул такой неделикатности не выдержал. Его хромированная ножка подогнулась и фигура папаши, к ужасу присутствующих, начала заваливаться вбок. Новоявленный переводчик в один шаг преодолел отделявшие его от бразильца три метра и подхватив загорелую тушку удержал папашу от падения. Стул мгновенно поменяли, бразильца на него усадили и презентация продолжилась словно ничего и не было. Хвала небесам — мы пережили этот визит. Бразильцы жизнерадостно и громко говорили благодарственные речи после чего подошли к переводчику и о чём-то долго с ним общались, а папаша расчувствовался настолько, что даже вручил ему свою визитку. Вздох облегчения пронесся по офису — уехали.

На скромно сидящего в уголке Рустама было страшно смотреть. Казалось, что его седая голова стала еще более серебристой, а взгляд ушел куда-то глубоко. Говорят, переводчик-синхронист самая нагружающая мозг работа. В это охотно верилось. К Рустаму отважился подойти только безопасник и задал лишь один вопрос: "Военный? "

— "Служил", уклончиво ответил специалист и снова ушел в себя.

Руководство на радостях велело открыть шампанское и выстрелы пробок ознаменовали нашу победу. Но едва начавшийся фуршет прервали женские крики в корридоре и заглянувшая в наш офис голова охранника поинтересовалась нет ли среди нас врача. "Сотрудница рожает, вызвали скорую, а там же пробки сплошные", тараторила голова. Все наши взоры обратились к сегодняшнему супермену. Мы же все помнили как он неделю назад аккуратно обработал и перевязал руку секретарши, поранившуюся осколками лопнувшего стекла в дверце шкафа. Сейчас мы были уверены — он может всё.

Герой не реагировал. "Рустам! " крикнули мы хором, "там женщина рожает! "

Рустам очнулся, устало обвел всех взглядом и с сожалением выдохнул: "честное слово — это не я. "

В те достопамятные времена, когда Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин возглавлял журнал "Отечественные записки", редакторам приходилось не слаще. Это сейчас они с авторами не встречаются, а раньше раз в неделю полагалось устраивать редакционные приёмы. Салтыков-Щедрин принимал по понедельникам, с часу до четырёх.

В какой-то из понедельников пришла в редакцию совсем молодая девушка — узнать о судьбе своего романа из французской жизни.

— Это ваше собственное сочинение? — спрашивает Салтыков-Щедрин.

— Да, моё, — гордо отвечает девушка.

— И, как я понимаю, вы во Франции никогда не бывали? — замечает редактор.

— Нет.

— Сколько же вам лет, барышня?

— Девятнадцать.

Салтыков-Щедрин огорчённо вздыхает: "Рано вы, барышня, начинаете неправду писать...".

И хоть Михаил Евграфович оставался неизменно вежлив в разговоре со всеми авторами, даже самыми нервными, тем не менее, прослыл человеком неприятным, желчным, раздражительным и вредным. А всё потому, что имел один "существенный недостаток" — говорил, что думал.

1/3 самоубийств по республике). Всех девчушек поселили в культ. зале при заводе. В первую-же ночь туземные "гарячие парни" попытались зайти "в гости", но девоньки, предупреждённые старым мастером, крепко закрыли дверь. Тогда банда, мучаемая сперматоксикозом, стала прорываться через окна, пытаясь открыть их ножами. Девушки от ужаса визжали и плакали (все, кроме одной)... Когда приоткрылоссь первое окно и оттуда появилась пьяная морда лица, одна из девушек — Регина, быстро подошла к окну и мощным и мгновенным ударом в морду, удалила "то" из проёма. Второго и третьего "жениха" постигла та-же участь... Когда на поле боя, под окнами, уже валялось 5-6 жертв, то до остальных, через мощные пары мерзкого местного самогона, начало доходить, что лезть в окно — очень опасно и это подтверждали бездыханые тушки "сотоварищей". Банда (человек 15-20)позорно отступила с поля боя. И они за весь месяц больше никогда не пытались "кадрить" девчат, которые не уставали благодарить согрупницу, спасшую их. Вообще-то всё выяснилось завтра, когда я навестил жену и она мне всё рассказала. Пошёл поблагодарить Регину за подвиг, а она, скромно потупив прекрасные очи, сказала: да чего там, ведь я — мастер спорта по гандболу, вхожу в республиканскую сборную... и показала свою ладошку (точнее — "лапищу", в которой мяч исчезал, как горошина)... Да и мускулатура у неё была помощнее, чем у меня - тогдашнего дзюдоиста — футболиста. Теперь дружим семьями, уже 40 лет...