Позавчера мне позвонили из ТАСС, попросили комментарий вот на какую тему: оказывается, 85% школьников хотели бы изучать литературу по мемам.

— Как это? — спросил я.

— Да очень просто. Картинка и фраза. Например, старушка и студент с топором. "Тварь я дрожащая или право имею? "Ну и заголовок: "Преступление и наказание". В общем, типа того. Как вы к этому относитесь?

Отвечаю:

— Прекрасно отношусь. Но почему только литература.

Вот физика, например. Голый мужик в ванне, вода переливается через край. И слова: "Тело, впернутое в воду, вытесняет на свободу ровно столько грамм воды, сколько впернуто туды".

Астрономия: "Коперник много лет трудился, чтоб доказать Земли вращенье. Дурак! Он лучше бы напился - тогда бы всё пришло в движенье".

Химия: "Выставь [п]опу на мороз, и получишь купорос".

Геометрия: "Дано — учитель лезет в окно. Допустим, что мы его не пустим. Положим — башкой на тротуар, и получим перпендикуляр".

Ну и музыка: "Наш учитель пения вышел из терпения, он залез на потолок, разорвал себе пупок".

Картинки придумаете сами.

В общем, вперед! Быстро, весело, эффективно. Вот мне уже 75, а до сих пор помню!

Венский доктор, уролог и гинеколог Яков Розенфельд (1903-1952), уроженец Львова. После аншлюсса побывал в Дахау и в Бухенвальде, затем бежал из Германии в Шанхай, где открыл практику. С 1941 г. был в коммунистической китайской армии в качестве врача, основал при Новой 4-ой армии медицинскую школу, чтобы хоть как-то пополнить медицинский состав. Дослужился в китайской армии до генерала (его звали генералом Люо, видимо от Люо-сен-фер-де=Розенфельд, или еще "доктором с большим носом", нос действительно был выдающийся).

В 1947 г. он был назначен министром здравоохранения во Временном Революционном Правительстве Китая под руководством Мао Цзедуна. В 1949 г. , после окончания войны, поехал в Вену, где смог разыскать свою сестру, а в 1950 г. приехал в Израиль и мирно работал в больнице Ассута, но скоро умер от инфаркта в 1952 г.

В Израиле о его приключениях никто не знал, пока в 1993 г. , после заключения дипломатических отношений между Китаем и Израилем, китайская делегация не поехала разыскивать его могилу и возложить венок (или что там китайцы возлагают) на кладбище Кирьят-Шауль в Тель-Авиве.

Поехал утром на базар, взял шею, пури и пр. в том числе сазаньей икры. Мясо замариновал, икру пробил на мьясорубке, посолил, залил сливочным маслом — в холодильник. Лёг спать. Проснулся, оторвал пури, намазал икрой, запил вином (пусть и красным под мьясо) — божественно!

Шашлык жарю и думаю: "Всрался он... "

Сазанячья икра в моём исполнении в разы. Не всё хорошо, что шашлык, хоть и красиво.

Друг у меня живёт в небольшом райцентре, в одной очень западно-сибирской области. Поскольку он живёт в своём доме, без бензопилы как без рук. Выдалась мне поездка в областной центр, там есть такой магазин Охотник, где всякую мелочёвку к бензикам и триммерам можно прикупить. Заказ был простой. Три свечки зажигания для пилы. Захожу, вздел очки и читаю: свеча зажигания для трехтактных двигателей, для двухтактных двигателей, для однотактных двигателей. (на витрине лежали соответственно свечи с тремя, двумя и одним электродом). Причём на вопрос как работает однотактный двигатель девочка за прилавком ответила: так же как двухтактный, но в два раза медленнее. Да здравствует ЕГЭ!

Учился я в школе, и вставал в шесть утра по будильнику, чтобы пойти на тренировку. Будильник у меня был круглый, и держался на каких-то уж очень подозрительных ножках, так что нередко спросонья я по-неосторожности придавал ему ускорение, и он начинал катиться по столу, но каждый раз мне удавалось его остановить. Каждый, кроме одного, когда докатившись до края, он шмякнулся оземь и затих навсегда.

Я не отчаялся, и приспособился просыпаться под гимн Советского союза.

В шесть утра радио троекратно проигрывало позывные "Широка страна моя родная", после чего звучал гимн. На ночь радио затихало и спать не мешало.

И вот однажды я проснулся, когда гимн уже звучал.

Привычными движениями я собрался и отправился в путь.

Каждый день мне по дороге попадалиь на глаза одни и те же лица, и город уже начинал свою утреннюю суету.

То утро, однако, выдалось непривычно тихим. Одни и те же лица тоже отчего-то не попадались. Да и небо, которое должно уже было начать светлеть, оставалось тёмным и меняться, похоже, не собиралось. Я прошёл значительное расстояние.

И тут до меня дошло. Я проснулся под гимн, который проигрывался в двенадцать ночи.