Это было примерно 40 лет назад.
По ящику показывали концерт из Колонного зала Дома союзов. Тогда такие концерты называли эстрадными, там и пели, и танцевали, и что-то рассказывали.
С очередным номером на сцену вышел молодой симпатичный парень и стал показывать фокусы, в общем-то, довольно обычные. В частности, завязывал замысловатые узлы на верёвке, потом предлагал кому-нибудь из зрителей потянуть за концы, и узел рассыпался.
Потом он спустился в зал и стал предлагать зрителям самим завязывать любые узлы, и всё равно они развязывались так же.
По ящику все его манипуляции показывали крупным планом, что называется, до миллиметра.
Делал он свой фокус много раз, зрителям явно поднадоел, в зале пошёл шумок, сначала небольшой, потом всё громче, потом его стали провожать аплодисментами.
Тогда он поднялся на сцену и из всех (!) своих карманов стал доставать часы, которые он поснимал со зрителей, завязывавших ему узлы. Повторяю, перед телекамерой, работавшей крупным планом. На экране были только кисти рук.
Овация была чудовищной.
Я пишу эту историю из уважения к великому фокуснику Владимиру Николаевичу Данилину. Если вам доведётся увидеть любое его выступление, вы запомните его на всю жизнь.
* * *
Моя мама примерно на каждую сотню пельменей делает один "счастливый". Либо перца в него побольше насыпет, либо чеснок вместо фарша положит.
Как-то раз, когда я ещё был студентом, мы с друзьями пришли ко мне в гости после пар. Нас было трое, а пельменей в морозилке оставалось как раз на троих и мама предложила нам пообедать. В остатках пельменей завалялся один "счастливый", и мама об этом знала, а мы нет.
И вот, пельмени съедены, друзья хвалят обед и говорят спасибо, на что мама спрашивает:
— Чего молчите, кому счастливый достался?
Друг:
— А.. это счастливый..
Короче, друг мой оказался хорошо воспитан, он молча, не подавая виду, пережевал и проглотил этот счастливый, наполненный перцем пельмень. Он думал это хозяйка накосячила и ни единой морщинкой на лице не повёл. Вот это воспитанность!
* * *
Это случилось тогда, когда компьютеры только завоевывали пространство нашей страны. Время было тогда довольно тяжелое и мне, помимо преподавания, приходилось подрабатывать в одной фирме, которая занималась продажей компьютеров, оргтехники, а параллельно оказывала услуги по установке софта и написанию программ.
Руководство
фирмы было заинтересовано в основном в продаже железа, поэтому всем остальным занимались "вольнонаемные" вроде меня.
Естественно, что о моей подработке знали все мои родственники и знакомые. Как-то один из них дал мой телефон своей знакомой. Та позвонила и сказала, что ей необходимо внести правки в какую-то программу.
Терпеть не могу лезть в чужой код, но деньги были нужны, да и неудобно сразу отказывать, ведь знакомый порекомендовал меня.
Поехал к потенциальной клиентке, чтоб на месте посмотреть, что там у нее за проблема — все равно она по телефону толком ничего не смогла объяснить. Приехал, посмотрел и понял, что взяться за эту работу никак не могу.
Пытаюсь объяснить женщине, что не знаю язык, на котором написана программа и ей лучше найти спеца именно по этому языку. Она мне:
— А мне сказали, что ты программист.
— Программист.
— Так почему ты не можешь подправить программу? Ее даже писать заново не надо, всего-то немного изменить.
— Ну, вот как вам объяснить, чтобы было понятно... Вот представьте, что я знаю русский, английский и немецкий языки. А вы хотите, чтобы я исправил текст, который написан на корейском. Понятно?
— Конечно, понятно. Извини за настойчивость, я поищу другого специалиста.
С этим я и отбыл от нее. На следующий день звоню с утра в фирму, где подрабатывал и спрашиваю, есть ли что-нибудь для меня. Отвечают:
— Нет, тишина полная. Хотя звонила какая-то чудачка и спрашивала, знает ли кто-нибудь из нас корейский.
* * *
Как-то, при посещении Нью-Йорка, американский писатель Марк Твен был приглашён за город на званый ужин к одному из приятелей. Выпили, поели, ещё выпили, а потом в сигарной комнате начались разговоры о политике, которые пожилого писателя раздражали так же, как мокрые ноги, чечевичная похлёбка и дураки. В общем, Твен покинул сейшен
и отправился пешком до станции, намереваясь успеть на последний поезд до города, благо, там было недалеко. Вот только то ли выпитый алкоголь, то ли опустившийся на землю сумрак, сыграли с ним злую шутку. Писатель заблудился, оказавшись в каких-то трущобах неподалёку от просёлочной дороги, где его тут же окружили четверо мрачных типов, по-хозяйски поглядывающих на его костюм и ботинки. Один из грабителей (а это, конечно же, были они) был вооружён короткой дубинкой, а второй — ножом.
Похлопав себя по карману пиджака, Твен с тоской понял, что где-то посеял своё портмоне, а это означало, что откупиться от преступников не получится, и одежда — единственное его состояние на тот момент.
Как же удивились головорезы, когда вместо того, чтобы испугаться, закричать, молить о пощаде на коленях, бойкий старичок стал в боксёрскую стойку и бодро заявил:
— Предупреждаю сразу, господа, что я буду сопротивляться. Как могу, как умею. Кошелёк я где-то посеял, а мои вещи вам придётся снимать с холодного тела, ибо я не представляю и даже представлять не хочу, чтобы появиться на публике в позорном виде.
Что произошло дальше? Впечатлённые услышанным, преступники усадили писателя в свою повозку и довезли до станции, оплатив билет на поезд до города.
Позднее Марк Твен рассказал эту удивительную историю Майку Буну — одному из своих приятелей и издателей. И тот, в изумлении (сам побывал на месте товарища, но закончилось всё ударом по голове и прогулкой в неглиже до дома) взглянув на писателя, покачал головой и произнёс:
— Мистер Твен, наверное, вы — единственный человек, который, будучи жертвой грабителей, не только не пострадал от них, но даже получил от них помощь.
— Они просто не выдержали моего дьявольского обаяния, — отшутился в ответ писатель.
* * *
Из переписки:
ХХ: Дюкан-диета, если совсем просто, о том, что, чтобы похудеть, надо есть только белок.
УУ: Где ж их столько взять, белок?
Курьёзы ещё..
