одним глазочком.

Глазочек расширился и потемнел.

Домой путешественник привёз удочки, блёсны, набор катушек и всё.

На допросе он лепил что-то про гипноз. Дескать, помнит слово "бонжур", потом свет погас и всё пропало — совесть, мораль, деньги.

Жена и дочь десять раз переспросили, не могли поверить. Они этого профессора вырастили, вскормили, вдохновили на изобретения, скучали по нему как дуры. И теперь он не даёт затолкнуть ему его удочки туда, куда заслужил.

Буквально за пять минут профессор избавился от ностальгии. В тот же вечер он переехал жить в институт. Во имя науки и здоровья.

Эгоист.

А всё что ему недосказали и недопричинили, по наследству перешло к зятю Серёже, который неосторожно жил в той же квартире.

В тот же вечер зять Серёжа узнал, что рыбалка порок, не смываемый ничем. И хоть сам он не рыбачил, всё равно горько раскаялся.

Серёжа втрое усилил помощь по хозяйству, заглаживал вину. Но всё у него выходило плохо.

Картошку он чистил как подлец, мусор выносил как негодяй.

Шли дни, недели, прощать его никто не собирался. Серёжа хотел не обращать внимания. Но женщины сами так умеют не обращать внимания, что жить не хочется.

Грабить и убивать он стеснялся, а другого способа вернуть профуканные профессором сапожки, пальто и кофточки не было.

Тогда Серёжа продал свой "Москвич". А взамен купил две шубы.

Шуба — лучший антидепрессант, думал он.

Но тёще и жене могла помочь уже только хирургия. Женщины не желали быть мохнатыми сибирячками, а хотели быть гладкими парижанками.

Когда шубы не понравились, у Серёжи погас свет.

Без всякого бонжура.

Он топором сделал из телевизора запас дров на зиму, поклонился и ушёл.

Что было дальше с той семьёй и беглым профессором никто не знает.

Теперь у него новая жена, юная художник по керамике. Её дипломная работа весит 800 килограммов. Пятьсот разноцветных тарелок, символизирующих рождение солнца. От коричневого, через синее к красному и жёлтому.

Серёжа на себе носил дипломную работу на четвёртый этаж без лифта, пред очи комиссии художников. Он перекладывал тарелки разными способами, плюя на риск радикулита.

И всё это со счастливым лицом.

Во-первых, я теперь философ, объясняет он. А во-вторых, Света меня называет котиком.

Тут выходит Света, говорит:

— Котик, ты когда сарай снесёшь? (дело было на даче).

Котик мгновенно кладёт шашлык и идёт сносить сарай.

Сразу видно, из профессорской семьи человек.

Это я к тому, что когда вы орёте, пытаясь кого-то улучшить, скорей всего, вы улучшаете этого кого-то уже не для себя.

(с)Слава Сэ.

вроде бы только вчера с твоим папой, мы тебя из роддома забирали… Короче, дорогой мой племянник, Игорёк — этот бокал я поднимаю за тебя, за твою…

У виновника торжества неожиданно запиликал телефон и Игорь, не глядя на экран, отклонил звонок.

— Извини. Продолжай, Дядя Витя, ну, рассказывай какой я хороший.

Телефон опять запиликал, Игорь взял трубку и быстро сказал:

— Антоха, не могу, перезвоню… Что!? Да ты совсем охерел!? …только собирался выпить… чтоб ты издох, падлюга! Через наш перекрёсток? Из центра? Минуты через три, нет, четыре! Все, давай!

Игорь неожиданно выбежал из-за стола, даже бокал забыл оставить. Через секунду хлопнула входная дверь.

Всеобщая немая сцена постепенно расшевелилась и мы принялись звонить Игорю, чтобы узнать – что это за дела? Но телефон был - то занят, то — звонки сбрасывались.

Все гости неслабо напряглись, один даже ушел с обиженным видом.

Только через полчаса в комнату влетел весь мокрый, виновато-веселый юбиляр и сказал:

— На улице дождь просто стеной. Простите меня ради Бога, это все Антоша, козёл. Он, конечно же гадёныш, но все же друг, я не мог его бросить. У него жена с детьми улетела в отпуск и, по ошибке, забрала с собой все документы на машину. Если что, то машину сразу бы забрали на штрафстоянку на целый месяц. Но этот дурень, все равно ездил на работу за рулём, надеялся, что не остановят. Ну вот, доигрался, гаишники его тормознули, а этот не остановился и по газам. По дороге позвонил мне, чтобы я на нашем перекрестке выскочил наперерез — между ним и ментами. Хорошо, что Антон слегка оторвался, а то бы я бы уже и не вклинился. И так менты еле затормозили, почти в меня въехали. Зато этот уродец успел потеряться.

Все это время они меня "грузили" под дождём, типа — создал аварийную обстановку, не пропустил спецтранспорт с сиреной и все такое. Повезло, что я по главной дороге выехал, плюс, день рождения помог, пришлось даже в трубку дуть, в общем, отделался малой кровью. Еще раз простите. Все, я выключаю телефон и прошу всех к столу. Дядя Витя, ты там хотел за меня выпить, давай, продолжай с того же места.

Дядя Витя встал, поднял бокал и сказал:

— Нет, я передумал, я хочу выпить не за тебя, сорокалетнего балбеса, а за этого засранца Антошку, он мне, кстати, никогда не нравился, давайте выпьем и порадуемся за него, ведь далеко не у каждого человека есть такой надёжный и верный друг как наш Игорёк…