свою физиологическую потребность в виде поглощения пищи. Раз в месяц сбрасывались на определенную сумму, закупали нескоропортящиеся продукты, а готовила все это тетя Глаша, которая жила в этом селе по соседству, приходила по утрам, готовить завтраки, обеды, ужины, и получала за это заныканную от начальства ставку младшего научного сотрудника.

А так как наличие продуктов и отсутствие крыс – понятие несовместимое, то у нас их было. Конечно, жили они не в столовой (кто же живет в столовой! в столовой едят!). Жили они в соседней мусорной куче вместе с

Чучундрой. Жили там и Наг с Нагайной, но это уже другая история.

В принципе, крысы нам не мешали. Мы пользовались столовой днем, а они – ночью. Вот только, если бы они приходили со своими продуктами…

Итак – мы объявили им войну. Мой коллега и, по совместительству тезка, и я. Мне 17 лет, а ему 27, у меня среднее тогда образование – у него высшее и жена с дочкой в придачу, но в смысле чего-нибудь сотворить – ума одинаково.

Вначале решили бороться стратегически. А чего мелочиться?! Если крысы живут на мусорке, значит, нужно уничтожить врага в его логове. Сказано – сделано. В одну из нор воткнули водопроводный шланг и пустили воду.

"Ну, сейчас полезут! ", — стояли мы возле нор и потирали руки. Час не лезут. Два не лезут. Через три часа полезли… Из всех домов полезли… жители академгородка. Мы слили всю воду из водонапорной башни.

Но мы не отчаялись. Наверное, у крыс есть акваланги, подумали мы. А как им ЭТО понравится? И Юра прикатил свой мотоцикл "Pannonia".

Водопроводный шланг превратился в газопроводный. Бензин тогда стоил 9 коп. литр. А в бак мотоцикла его влезает… ну, в общем, до ночи, когда совсем стемнело и нам пообещали выписать люлей не только за воду, но и за шум, его оставалось еще много.

Но крысы, видимо, запаслись не только аквалангами, но и противогазами.

Мы поняли, что вести глобальную войну мы не готовы и, выравнивая линию фронта, отступили на заранее приготовленные позиции. Т. е. на кухню.

Начали со старых дедовских способов. Крысоловки под руками не было, но голова-то зачем!? Сделали подобие мышеловки, но в три раза больше. За основание — кусок доски сороковки, рамка из 8-мм арматурины и пружина.

Не помню от чего, но взводили мы ее вдвоем. Кусочек сала и можно идти буй-буй.

С утра пораньше мы уже там. "Мышеловка" сработала, а где же крыса!?

А-а-а-а-а!!! Вот она! Крыса-то думала, что она умнее нас и полезла не со стороны приманки, а через рамку. Вот ее как катапультой и швырнуло о стену. Красивое, наверное, было зрелище! Но, к сожалению, остальные крысы участвовать в этом аттракционе категорически отказались, не смотря на рассылаемые им приглашения. А аппетит у них от этого не испортился.

Добрались до шкафа с продуктами. Т. е. , начали грызть нижний брусок у буфета. Еще ночь-две и доберутся.

Компьютеров тогда не было, а калькулятор отобрал начальник оптической мастерской: посчитал, что расчет очередной стекляшки для телескопа важнее, чем священная война с крысами. Поэтому при помощи логарифмической линейки мы с точностью до 0, 001 мм высчитали, в каком месте окажется крысиная пасть после прогрызания буфета. Изнутри, натянули резину от эспандера и уткнули в это место остро заточенный электрод.

Утром нашему взору предстал здоровенный крыс, проткнутый от зубов до хвоста и пригвожденный к полу.

Но такое мероприятие дважды не проделаешь, а крысы по-прежнему имеют место быть.

В углу в плинтусе была дыра, а дыра – это нора. Взяли мы носок, сунули его в дыру и начали наполнять его всякими тряпками. Носок в норе начал набухать как "тампакс" (хотя тогда таких слов не было, и мы не знали, с чем сравнить). В конце концов, его уже нельзя было вынуть. Привязали веревку и вывели ее в окно.

В 2 часа ночи, когда у астрономов самый разгар работы, два охотника на крыс с арматуринами в руках, на цыпочках подходят к окну с заветной веревочкой. Рывок! Нора заблокирована! Дверь открыть! Дверь закрыть.

Свет! Пошла жара!

Ну и что, что утром пришлось есть по очереди… тарелок всем, почему-то не хватило. Что тарелки! Зато трех крыс мы, все-таки убили!

Правда, что-то нам подсказывало, что крыс больше, чем тарелок, и мы начали снова обдумывать глобальное мероприятие.

На таковое нас натолкнула мысль о том, что крысы не любят ультразвук определенной частоты. Сделать генератор? Да два пальца… Вам какой мощности? Ватт, десять, сто? Вся проблема в излучателе. Ну, не было подходящего! Нашли какую-то военную байду, которая не была предназначена для этого, но, что-то подкрутив-подпаяв, получили динамик, излучавший нужную частоту с мощностью ватт 20. Только он получился широкополосным, поэтому, ну очень много было писка и в слуховом диапазоне.

Смеркалось. Точнее, было совсем темно. Два имбецила заходят в столовую, включают ПРЫБОР, ставят таймер!!! на три часа и уходят. Вы думаете, нам достаточно было, чтобы крысы просто поразбегались? Ща-а-а-с!!! У нас был план покруче! В 2.55 мы дергаем за веревочку, крысы блокируются в столовой, ровно в 3.00 таймер (в простонародье будильник "Севани") срабатывает, и раздается писк, сильно приглушенный стенами. Крысы сходят с ума, утром мы их выпускаем и они рассказывают остальным, что, мол,

"туда не ходи".

Получилось немного не так, как мы рассчитывали. То ли мы задержались, то ли тетя Глаша пришла раньше…

Ей бы насторожиться. Все-таки слух у женщин воспринимает более высокие частоты. Ну, не ожидала она такого. В общем… когда она (бедная!) открыла двойную дверь, ей по ушам ударили 20000 Гц, а по ногам пронесся табун обезумевших крыс.

В тот день у нас не было ни завтрака, ни обеда, ни ужина.

P. S. А крысы в столовой больше не появлялись.

на профессора, но пока не говорит ни слова.

"Здравствуйте" — вежливо говорит профессор (40 лет преподавательского стажа — и не такое встречалось). "Здрасьте, — отвествует преподаватель.

— Мне б кого-нибудь, кто по-китайски говорит". "Да мы все в общем-то" — отвечает профессор. Посетитель подбегает, срывает его с места и, доверительно обняв за плечи, отводит в сторонку. "Понимаете, мне тут во сне язык приснился, — делится страшной тайной он, косясь на студентов.

— И я теперь на нем говорить умею. Только беда в том, что я не знаю, что это за язык. Не могли бы вы меня послушать и сказать, не китайский ли это случайно".

Студенты тихо съезжают под стол, профессор, не дрогнув ни единым мускулом, мужественно предлагает посетителю что-нибудь сказать. Посетитель разражается набором звуков, напоминающих хлюпы засорившейся раковины, после чего выжидающе смотрит на профессора. "Ну что ж, вынужден вас огорчить, это не китайский," — говорит тот. Студенты катаются по полу — они уже догадались. "Но очень похоже на языки тюркской группы" — невозмутимо продолжает профессор. Студенты даже ржать перестают. "Вы сходите и спросите," — советует профессор, выталкивая посетителя за дверь, и возвращается, дабы продолжить лекцию.

Но — не судьба. Минут через 15 дверь распахивается от внушительного пинка, и в кабинет врывается завкафедрой тюркской филологии в смешанных чувствах. "Какой такой (набор слов китайского, кстати, по одной из версий происхождения, донесенный до Руси посредством татаро-монгольского нашествия) послал этого (см. выше) ко мне?!!!" "Я, — невозмутимо отвечает профессор.

— Вы его послушали?" "ДА!!" "И это оказался не турецкий язык?" "НЕТ!!!" "Значит, вы отправили его домой?" Завкафедрой озирается и начинает хихикать. "Нет. Я его отправил на арабскую филологию".