редкие граждане. И построил наконец наш муниципалитет бетонную лестницу от подножия дамбы до ее вершины, чтоб этак легче было попасть на эту грунтовку, а по законам Калифорнии, если есть какая-то лестница, то обязательно должен быть и доступ для инвалидов в инвалидном кресле. Звучит вроде бы очень хорошо, правда? В общем, рядом с лестницей построили пандус-рампу для инвалидов, а поскольку дамба высокая, а уклон пандуса должен быть небольшой, то получился этот пандус очень длинный, этакий зигзаг в 5 раз больше чем лестница рядом, тоже из бетона, с перилами и всеми делами. Внизу на въезде на пандус стоит знак — инвалидное кресло на синем фоне, а наверху, у съезда на дамбу — стоит другой знак — такое же кресло, только перечеркнутое наискосок красной линией, и другая табличка с обьяснением, что поскольку грунтовая дорога на дамбе не предназначена для катания на ней на инвалидных колясках, то съезд с пандуса на дорогу запрещен…

Или вот еще: в центре Сан-Франциско, на Мишн стрит есть огромный многоэтажный парковочный гараж — 6 или 7 этажей. На этажах есть лифты для спуска вниз. У каждого лифта, на каждом этаже, внутри и снаружи все надписи на табличках продублированы пупырышками на азбуке слепых — правильно, чтобы если вдруг СЛЕПОЙ ВОДИТЕЛЬ припаркует там свою машину, чтобы мог СПОКОЙНО СПУСТИТЬСЯ НА ЛИФТЕ. Вот это меня всерьез заставляет задумываться…

уж что-то в ней случается, то видимо каким-то образом имеет на это право.

Итак, служил в нашем отделе старший лейтенант Борисов. Человек он был достаточно обыкновенный, типичный такой оперативник. Но сильно, знаете ли, был он охоч до слабого полу. Толи в молодости не догулял, толи дома что не так, но только редко какое ночное дежурство он к нам в отдел какую-нибудь новую девку не притаскивал. Была у нас в конце коридора небольшая каморка, без окон, но со столом и небольшим диванчиком. Вот туда он своих пассий и водил по очереди. Там и спиртное у него припасено было и посуда имелась. Контингент дамский был у него, конечно, не с Плейбоя, в основном, местные шалавы крашенные, но его и они вполне устраивали. И была ещё у Борисова такая интимная особенность – любил он, понимаете ли, aн@льный ceкс. Это, как считает современная ceксология, сейчас вроде и не отклонение вовсе, а так, своего рода предпочтение, отношение к которому, в какой-то мере, амбивалентное. Одни люди считают, что, что заниматься этим, всё равно, что свиней стричь — визгу много, а шерсти мало, а другим вот нравится. Вот Борисову это дело нравилось чрезвычайно, и практически с каждой своею новой знакомой он в каморке этим самым бесчинством и занимался. Была там у него даже для этого дела и банка с вазелином запрятана. Чем-то глубоко личным он это своё эротическое хобби не считал и охотно делился подробностями со всеми сослуживцами. Ну, мужики есть мужики, что тут поделаешь, ржали, конечно, как кони. Но и дела до этого никому особо не было, у каждого своё в голове, как говорится. Тем более, что Борисов, по крайней мере, хоть с женщинами это вытворял, что, согласитесь, всё реже встречается в наше время.

Единственно, что все мы удивлялись такой его безусловной мужской удачливости. Вроде, как и не каждая на задний привод соглашается, тем более с первого раза. Но когда его мы об этом спрашивали, как, мол, так тебе удаётся сразу всем так сходу под хвост заехать, то он на это отвечал довольно просто:

— А я – говорит – никого из них и не спрашиваю. Сую сразу в печку и все дела.

Во как. Вполне логично, кстати.

И вот как-то раз поступил к нам в распоряжение новый порошок для метки вещдоков. Все вы, наверное, такой видели в новостях про поимку нынешних коррупционеров. Мажут им купюры, либо знак какой на них ставят и дают взяткодателю. Тот их очередному чинарю-взяточнику метнёт и всё, хрен отбояришься. Потому как, деньжищи эти, после обработки тем самым бесцветным чудо-порошком, начинают в темноте интенсивно светиться зеленоватым таким, бутылочным цветом. Ни один хапуга тут не отвертится.

Кому тогда пришла в голову мысль порошок тот с борисовским вазелином намешать я уж и не вспомню. Но как-то ночью, выпили по немного и намешали, пока он прогуляться ходил. А это у него всегда заведено так было — пятьдесят и девок искать. Благо, что отдел рядом с вокзалом, а там по ночам пульс городской жизни вовсю бьётся. Ну а дальше — по ситуации, как у нас говорят…

Короче говоря, приблизительно так через полчаса, приводит Борисов к себе в каморку очередную кралю. Уже датенькая такая, но вполне себе, на первый взгляд, презентабельная. Уединились они к себе, а мы, в свою очередь, начали ждать. Прикинули, что пока они там то да сё, выпьют да покурят, то где-то так ориентировочно минут через сорок Борисов начнёт к своему любимому безобразию и переходить. Спустя почти час в каморе погас свет и мы, сделав радио погромче, все вышли в коридор, вырубив свет и там. Стоим, подслушиваем. Вскоре из-за двери начали доноситься негромкие, но страстные вздохи, переросшие, со временем, в приглушённые стоны. Ещё минут через пять тональность их резко повысилась, из чего все присутствующие сделали закономерный вывод о том, что Борисов явно уже перешёл к своей кульминационной фазе.

И вот тут из-за дверей каморы раздался оглушительный тарзаний вопль старлея Борисова, дублируемый полным ужаса диким женским визгом. Их совместных децибел хватило даже на то, чтобы у стоявших за окном машин сработала автосигнализация и они, завывая на все лады, по-своему присоединились к происходящему. Не меньше полминуты Борисов ревел, словно лось-подранок, пока, по всей видимости, не догадался включить свет.

Следующие полчаса процент раскрываемости в нашем отделе упал до нуля. Все присутствующие просто ползали от смеха по полу в коридоре и под своими столами. Особенно когда голый и частично мерцающий Борисов выпроваживал свою ночную вокзальную фею на улицу.

Как он сам потом рассказывал, происходило там следующее: выпив пару раз, они вырубили свет и переместились на диван, где и начали потихоньку предаваться похоти. После некоторого жимканья оба оказались голыми и Борисов, надёжно зафиксировав свою фемину в позицию догги-стайл, намазался вазелином и загнал, как пишут в Кама Сутре, свой нефритовый стержень в её тёмную пещеру. Ну а дальше всё старо как мир, туда-сюда, компрессия восемь атмосфер, дама пыхтит, стонет, но терпит.

Где по прошествии минут пяти вышеописанного непотребства, Борисов вдруг со страхом заметил, что очко его фемины начало вдруг в темноте ярко светиться устойчивым зеленоватым цветом. Не поверив своим глазам, он в ужасе вытащил свой также сияющий аппарат, чуть не лишившись рассудка при виде оного, и бешено возопил, забившись в угол от всей этой жути. В другом углу каморки, увидев его вздыбленный и зелёный член, билась в истерике его новая знакомая. Что потом творилось у неё в голове доподлинно неизвестно, но когда Борисов с ней уже у дверей расставался, она вдруг подняла на него свои размазавшиеся глаза и тихо и испуганно спросила:

— Ты, чё… инопланетянин??

Да уж, была тогда история, долго вспоминали. Девок в каморку с тех пор Борисов водить перестал. И вообще в личной жизни скатился до классики. Не получается у него больше своим любимым процессом заниматься. Только, говорит, пристрою кому в дымоход, так сразу падает и больше не поднимается, хоть именем революции ему приказывай.

Вот так вот, ребята. Осторожнее со своими страстями надо быть, осторожнее…

robertyumen

и, пытаясь разжалобить предков, бился лбом о стену. Кстати, ВСЕГДА зря... Но малыш не прекращал таких своих попыток воздействовать на родителей. Мама-бабушка/тёти никак не могли его от этого отучить, ребёнок истерил, пока не уставал биться об стену и не шёл спать.

Одним вечером мы сидим на огромной кухне, болтаем с братом. Заходит его сынуля, становится на средину кухни и просит шоколадку. "Ты уже её съел, или спать (что было правдой)! "Малыш "закипает", хочет стукнуться о стену, но они далеко(!), аж в 3-4 метрах от него, а кипение его обиды огромно, бежать до стены — слишком долго! Он кидается на пол и начинает стучать лбом об пол (одним глазом посматривая, как мы переживаем за его "мученичество"). Я уже хотел пойти в магазин за другой шоколадкой, но брат жестом меня остановил, он подошёл к сынуле (всё еще бившемуся лбом о пол!) и пальцем начал в ритм ударов головы, подталкивать ту неразумную голову к полу. Через пару толчков ребёнок растерялся: он УЖЕ НЕ БИЛСЯ ГОЛОВОЙ ОБ ПОЛ, только её поднимал, а голова САМА ударялась лбом об паркет. Через 10 секунд (5 ударов) брат вернулся за стол к нашей беседе. Сын, с очумевшими глазами, поднялся, отряхнул пыль со штанишек, спокойно пошёл спать в свою кроватку.

Наверно, метод был не очень педагогичным, но малыш НАВСЕГДА отучился истерить.