на борту отсутствуют. Из салона в кабину пилотов идет лесенка высотой около 1 м, с дверкой. Кресла пилотов расположены слева и справа от лесенки.

В феврале летит рейс из городка, расположенного за 350 км. от облцентра.

Загрузка полная. Дверь в салон открыта. Пилоты одеты в зимние теплые комбинезоны (с квадратными клапанами впереди и сзади) и летные ватные куртки. Первый пилот (весом килограмм 110-120) перед вылетом съел в столовой что-то не то, и ему совсем плохо. Терпеть уже не может, а до посадки пилить не меньше 2 часов. Он говорит второму пилоту взять управление самолетом на себя. Захлопывает дверь в салон. Закатывает куртку под мышки. Расстегивает задний клапан. Садится на корточки на лесенке (чуть ниже второго пилота). Левой рукой держится за кресло над головой, правой рукой приставляет к заднице санитарный авиационный пакет (предназначенный для тошнотиков) и начинает избавляться от некачественной пищи.

Ан-2 – самолет, который прямо не летает и все ухабы в воздухе – его. На очередной воздушной яме самолет тряхнуло, и дверь в салон медленно и тихо открылась. У пассажиров перед глазами выше голов картина – куча скомканной форменной одежды, из которой торчат большая волосатая задница и рука с полным пакетом. Народ давай ржать. Первый пилот – ноль внимания. Второй пилот оборачивается на смех и видит пассажиров, падающих с лавок от смеха. Правой рукой держит штурвал, наклоняется влево и левой рукой хлопает первого по плечу. Тот поднимает голову.

Второй пальцем показывает назад. Первый, не меняя позы, поворачивается назад, видит свидетелей своего позора. Встает на ноги, с матами захлопывает дверь. Заворачивает пакет. Открывает форточку в лобовом стекле и выбрасывает пакет на улицу. Затем приводит одежду в порядок и садится в кресло.

Через 2 часа прилетают домой. Сели. Первый пилот говорит второму "выпусти пассажиров" (по инструкции – обязанность первого пилота).

Второй пилот выходит в салон, открывает двери, устанавливает на улицу стремянку. Поднимает глаза и видит – около крыла стоит "пазик", приехавший за пассажирами. Водитель и стюардесса лежат на двигателе и с выпученными глазами и открытыми ртами смотрят на самолет. Второй пилот вышел на улицу, повернулся и видит: от кабины до хвоста по всему борту идет коричневая полоса шириной сантиметров 30 (встречным воздушными потоком пакет размазало по обшивке).

Когда пассажиров увезли, второй пилот вернулся в кабину. Первый сидит в кресле, нахохлившись, и спрашивает "ну как там?". Второй ему: "Ты, засранец. Пойди посмотри. Засрал весь самолет до самого хвоста".

Пришлось первому пилоты брать у техников ведро бензина, лестницу, и до вечера под хохот всего авиаотряда отмывать с борта свои отходы, принявшие на морозе и на встречном ветру твердость, близкую к твердости алмаза.

только и всё различие, что у макаровцев на левом рукаве, над золотистым якорем, пять букв, а не три, как у парней из средней мореходки. Они хоть и ленинградское и морское училище, но не высшее и не инженерное.

В том феврале мы были уже на шестом курсе и у нас во всю шли госэкзамены, когда в средней мореходке что-то случилось и от них к нам на дискотеку никто не пришёл. Девушки где-то с час потанцевали одни, а потом пошли искать кавалеров в жилой корпус.

Кубрики нашей роты располагались на пятом этаже, а под нами, на четвёртом, было общежитие для иногородних капитанов и старпомов, приехавших на курсы повышения квалификации. Комсостав, коротая субботний питерский вечер, пил горячительные напитки и мечтал о женском обществе. И тут к ним в дверь постучали.

Увиденному девушки не обрадовались. Они хотели найти кавалеров лет на двадцать помоложе и на пол-литра на нос потрезвее. В общем, стало много шума и визга. На женские крики, вниз, на этаж ниже, спустились курсанты выпускного курса. Ну что тут сказать: молодость и массовость победили опыт и алкоголизм. Часа через два, уже из травмы, помятые капитаны и старпомы звонили своим однокашникам, всевозможным начальникам с замполитами, и требовали отчислить из училища всех участников драки.

Поскольку выгнать весь шестой курс за месяц до выпуска не представлялось возможным, то "козлом отпущения" решили сделать дежурного по роте, то есть меня. В тот вечер я сидел дома и готовился к защите диплома, когда позвонил мой дневальный с рассказом о побоище в общежитии комсостава. Пришлось сесть в машину и вернуться в роту. К училищу я подъехал только минут через сорок и даже поучаствовал в эвакуации пострадавших в травму. Но мое отсутствие на мордобойном мероприятии меня не спасло. Виноват я был по любому: либо за то, что участвовал в драке, либо за то, что отсутствовал и в драке, соответственно, не участвовал.

Дисциплинарную комиссию по моему отчислению назначили на первое апреля. Ровно через месяц после нашего выпуска из Макаровки. На заседание комиссии я прибыл в курсантской форме, но с ромбиком выпускника ВУЗа на груди. Начальник училища, тот самый, который ещё совсем недавно вручал мне диплом и поздравлял с окончанием учёбы, теперь грозно вращал глазами и предлагал выгнать меня вон из мореходки. Рядом с ним сидели перебинтованные и загипсованные капитаны и зло мне улыбались. Так я был отчислен после выпуска и на следующий день, на автобусе, уехал в Таллин, штурманом на пароход.

С тех пор прошло много лет и я до сих пор не очень уверен: где меня разыграли? ! Когда вручали диплом или потом, через месяц, на дисциплинарной комиссии?!