на охоту (охотились на пластиковые бутылки и кеды висящие на ветвях) вечером испытали свежепостроенную баню, а на следующий день отправились на экскурсию в Степкин магазин модной одежды.

Магазин большой, красивый и по здешним меркам, даже немножечко ЦУМ. Внутри строгие манекены, примерочные кабинки, в общем все, как положено и ассортимент по-деревенски широк: от почти несуществующих женских трусиков, до рабочей одежды из брезентухи.

Одних продавцов штук шесть.

Я подошел к заносчиво смотрящему на меня манекену, пощупал его китайский спортивный костюм и только тут на его лбу рассмотрел чуть заметное пластилиновое пятно. Цвет вроде бы тот же, телесный, но если приглядеться, то разница видна.

У соседнего, более загорелого манекена, была точно такая же большая пластилиновая родинка. И тон хорошо подобран, но если в упор, то тоже заметно.

Степа уловил мой взгляд и тревожно спросил:

— Что, сильно видно?

— Ну, так, если только приглядываться. А зачем им эти пластилиновые штуки, они что у тебя — индусы?

— Да, есть тут у меня один индус. Месяц тому назад приехал к нам бандеровец — Юзык из Закарпатья — родственник жены. Теща все просила пристроить на работу, хороший парень, мол, не пьет, не курит.

Ну, взял его к себе сторожем в магазин, сутки через трое. А чтобы этот гуцул в первую же ночь не уснул в подсобке на диванчике, я решил слегка пошутковать. Записал на мобильник голосовой звонок: — "Ю-ю-з-ы-к! Ю-ю-з-ы-ы-к! Не спи-и-и...! "

Мобильник спрятал одному манекену в карман, ну, думаю – позвоню пару раз за ночь, шугану. Пока будет искать источник звука, точно не уснет.

Первый раз позвонил в двенадцать ночи. Второй, минут через сорок и последний раз, часа в два, когда уже и сам спать ложился.

Прихожу с утра, смотрю – Юзык с дурными глазами ходит по магазину с молотком в руке, и ко всему прислушивается. Посреди зала, мелом нарисован круг, внутри круга стоит стул, а по полу разбросаны все мои манекены и у каждого во лбу здоровенная дырка от молотка… Тебе смешно, а между прочим, они недешевые, по двести баксов за штуку брал.

Вот такие у меня дикие родственники.

— Бедный Юзык. И что, Степа, ты его уволил?

— Почему уволил? Работает. Ты только прикинь, он ведь даже в самый страшный момент своей жизни, не покинул трудовой пост. А это дорогого стоит…

Сажусь с ней рядом. Она кладёт голову на плечо.

— Зинка звонила. Говорит, он какое то мусорное ведро выкинул из окна школы прямо на улицу!

"Зинка" -директор 181 школы.

— Может, ты сходишь?! — она жалостливо смотрит мне в глаза.

— Конечно, схожу! — соглашаюсь я.

Это месть. Два месяца назад директриса сделала промах, также вызвав жену в школу. Но пришёл я.

Случай был неординарный. Из ряда вон. Я был огорчен, разозлен и расстроен поступком своего пятнадцатилетнего сына.

Он хотел сделать фейерверк из оставшихся с Нового года петард и пронес его на дискотеку в школу. Хорошо, что дежурившие преподаватели вовремя заметили и изъяли.

Зинаида Павловна оставила меня на растерзание завучу. Я не сразу признал в ней руководителя. Маленькая, серенькая, в непонятной одежде, говорит несвязно. Мне больше она напомнила техничку.

После почти часового допроса одним единственным вопросом — Вы представляете, что было бы, если бы он его взорвал? — я не выдержал и сам вызвал в школу оперативную машину с надписью "Разминирование". Это ЧП.

Ситуация пошла по непривычному сценарию. Такое не прощается.

Это должна была быть первая наша встреча. Мы не встречались с ней до этого раза. Она не знала об этом, и за мной было преимущество.

Мы с сыном проходим в директорскую. Останавливаю его в секретарской и вхожу в кабинет.

Там сидит человек пять. Сама Зинка стоит. Увидев меня, удивляется, но не показывает виду. Даже улыбается холодной улыбкой. Я представляюсь.

Очень любезно здоровается и просит меня пригласить сына, почти приказывает:

— Приведите, пожалуйста, сына сюда!

— Зачем? — удивляюсь.

— Затем, чтобы мы послушали его, и он рассказал нам, как смог совершить такой гнусный проступок! — она недовольна и начинает злится. Обычно вопросы задаёт она.

— Он никуда не пойдет! Я пока не знаю, что именно он совершил! Давайте, пожалуйста, без ваших вердиктов! — беру ситуацию в свои руки. Не люблю, когда мне указывают, что делать.

— Я уже послушал его версию! — отвечаю ей, — Теперь вы мне расскажете, что произошло!

Зинка как будто не слышит меня:

— Пригласите, пожалуйста, вашего сына сюда и присаживайтесь сами! — подталкивает мне стул.

Я закрываю дверь. Сын остаётся в секретарской.

Мне знакома эта ситуация. Пришлось побывать на подобных судилищах. С тех пор ненавижу подобные собрания и организовавших их людей. Зинка слабый человек. Таким нельзя доверять власть. Тем более, власть над детьми. Представляю, сколько судилищ было в её кабинете. Сколько сломанных детских душ вышло отсюда. А главное, преданных собственными родителями.

Я хорошо знаю этот метод. Человека заводят и ставят перед всеми. Он уже обвинён. Приговор давно вынесен такими зинками.

Но весь интерес в другом- нужно растоптать человека. Нужно сломать и уничтожить, чтобы он больше никогда не смог, никогда не поднял бы головы против системы. Судилище маленького человека. Который не научился ещё себя защищать. И для этой цели приглашают родителей. Их сажают специально рядом с собой, прямо напротив собственного ребенка.

Потом начнется допрос. И на каждый ответ директриса будет смотреть в глаза родителям:

— Вот видите! Посмотрите на него!

Как такое, вообще, могло прийти в голову?! И родители послушно будут кивать головой, соглашаясь. Соглашаясь, они совершают предательство.

Злой гений Зинки торжествует!

Чем ещё больнее можно ударить ребенка, как не тем, что самые родные ему люди, прилюдно отказываются от него..

Я принципиально не сажусь на стул. Хочу дать понять, что для меня это дело не стоит выеденного яйца и у меня нет никакого желания сидеть тут и обсуждать моего сына.

— Вы пригласили меня в школу! — я смотрю прямо ей в глаза.

— Будьте любезны, объясните мне причину вызова!

Зинка теряется и ничего лучшего не находит, как опять попросить пригласить сына в директорскую.

С ней всё понятно. Я продолжаю шоу. Поворачиваюсь к классной руководительнице и спрашиваю её о случившимся.

Она ёрзает на стуле и нервно выкрикивает мне:

— Я попросила его выбросить мусор! Он отказался, и я его заперла в кабинете! Он выбросил мусор в окно!

Я оглядываю всех.

— По какому праву вы запираете моего сына в кабинете?!

Учительница хлопает глаза. Я начинаю злиться.

— Почему мой сын должен выносить мусор в школе?! — я перевожу взгляд на Зинку.

— У вас тут что — зона?!

Может, прислать комиссию в школу?! Может, у вас для этого нет уборщицы или кто то получает деньги по фиктивной росписи?!

— Может быть, мы все таки послушаем версию вашего сына?! — раздается голос единственного молодого мужчины. Это прогиб. Перед Зинкой. Он молод, как потом выяснилось, баллотируется в депутаты. Знаем мы таких депутатов.

— Вы кто?! — спрашиваю его.

— Я учитель этой школы!

— Какое отношение вы имеете к моему сыну?!

Он теряется и беспомощно крутит головой.

— Я в комиссии! В педсовете! — находится он.

— Тогда давайте пригласим моих и его друзей! Его тренеров из спортшколы, соседей по дому! Это будет мой педсовет! И тогда мы послушаем всех!

Все приутихли. Я обращаюсь к Зинке:

— Судилище хотели устроить?!

Не получится! Даже не пытайтесь! Я хорошо знаю законы! Даже в вашем законе, в школьном нет таких правил!

Не видите себя, как собственник этого заведения! Вас наняли, вот и учите! А воспитывать будем сами, без вас! Как наняли, так и снимут!

Я хлопаю дверью. Шах и мат.

Обнимаю сына и мы идём с ним домой.

— Жизнь такая, сынок! Они теперь будут ловить тебя на промахах, чтобы припомнить обиду!

— Я обещаю, что больше тебя не вызовут в школу!

— Это фигня, сынок! Найдем другую..

Я рад этой ситуации. Она позволила защитить мне своего ребенка. Она важна для нас обоих.

Слово он сдержал. До конца обучения нас больше в школу не вызывали.

Вся школа завидовала ему. А всего-то нужно было — не предавать и защитить своего же ребенка..