в самом центре Львова, в старом, польском доме в двухкомнатной квартире с высокими потолками. Живет одна, мужа давно похоронила, но я и  родителей ее помню, они рано  умерли, еще в конце семидесятых. Дети выросли, разъехались кто-куда, переженились и даже  не по одному разу,  конечно, нарожали кучу внуков. Старший внук тоже уже   успел жениться.

И вот,  в один, прекрасный, летний вечер, у  Татьяны — мамы и бабушки,  собралась почти  вся ее большая семья и собралась по важному делу – на какой-то срочный семейный совет.

 Первым начал радостный и взволнованный зять:

 - Татьяна Сергеевна, я сразу,   без предисловий – наконец,  настал ваш звездный час, который бывает только раз в жизни и то, не у каждого. Один очень богатый человек, знакомый моих знакомых, хочет купить еще одну квартиру и   обязательно  в этом доме, ваша ему как раз идеально подходит.

— В смысле, подходит? Я ведь, вроде,  ее не продаю и не собиралась даже.

— Да  понятно,  но тут совсем не в этом дело...

 Зятя перебила дочка:

 - Мама, твою квартиру могут купить за нереальные, баснословные  деньги, если только правильно поторговаться. Для этого покупателя,  цена  вообще дело десятое, а на  вырученные  деньги ты можешь взять себе две такие же двушки на любой соседней улице. Да, вообще где угодно, одну будешь сдавать, например. Этот покупатель хочет заселить в наш дом всю свою родню, или что-то в этом роде, короче,   он за ценой не постоит. Если хочешь, можем взять тебе двушку  в доме где хлебный, а на оставшиеся мы тебе еще и дачу  купим. Представляешь?

— Дача – это, конечно, хорошо, но мне не нужна квартира в хлебном доме, у меня есть  моя квартира.

— Татьяна Сергеевна, вы наверное не понимаете, фортуна сама стучится к вам  дверь, а вы упираетесь. Вы ведь совершенно ничего не теряете,  наоборот, с такими деньгами вы  даже можете купить четырехкомнатную вон в том доме, через дорогу и жить себе припеваючи. С двумя балконами. Теперь понимаете?

— Прекрасно понимаю, но свою квартиру я продавать не стану; ни задешево, ни задорого, ни за очень дорого. Все, а теперь сменим уже тему и давайте пить чай с плюшками. Дети, тащите из кухни все табуретки.

— Мама, подожди. Как сменим тему? Ну,  ты ведь не темная, сельская бабка, ты же всю жизнь учителем в школе проработала, между прочем,  географии. Почему ты так узко смотришь на вещи? Думаешь, что нам нужны твои деньги и квартиры? Дай бог тебе здоровья. Если хочешь, купишь себе двушку  в своем районе, а оставшиеся деньги потратишь хоть  на  круизы по Карибскому морю. Да вообще, как захочешь. Просто глупо упускать такую возможность, Мама.

— Татьяна Сергеевна, ну правда же – это шанс, обидно его терять.  Соглашайтесь, хлопоты мы возьмем на себя и переезд полностью организуем. Ну, решайтесь.

— Все, хватит! Не может быть и речи. Мне переехать отсюда — это все равно, что вам сейчас ноги отрезать.

— В смысле, ноги отрезать? Мама, у тебя ведь появится  другая квартира, гораздо больше этой.

— А если вам ноги отрезать и пришить другие, гораздо большего размера, вы согласитесь? Может вы забыли,  или не знали, но  я ведь в своей жизни, ни дня не жила даже в студенческом общежитии, а если и уезжала, так только в отпуск, недели на две. Я  родилась в этой квартире и за свои восемьдесят три года никогда не жила где-то еще. Никогда.  Так получилось. Я не умею и уже не научусь жить без моего дома, я состою из него, а он из меня.  Скорее черепаха согласится продать свой панцирь, чем я соглашусь продать свой дом.

Дом,  тоже  что-то сказал недовольным   боем  старинных  часов.

После   длинной  паузы,  старшая дочь спросила:

 - Мам, ну… где твои  плюшки? Что-то мы и вправду увлеклись  фантазиями. Не переживай, черепашка, никто и никогда не тронет твой домик. Давайте  уже пить чай. Дети, бегом на кухню за табуретками…

хозяйства и соответственно здоровьем хозяев. Отцу это сельское хозяйство порядком надоело, давно уже звал в город деда с бабкой (благо возможность была — отец в то время секретарь райкома ), и он рассказывает — "что тёща нуждается уже в уходе, тесть согласен на переезд, а она ни в какую, а в хозяйстве у них заболела овца". Всё это выдаёт одним духом. Брат отца человек был обстоятельный и поинтересовался, что же они, то есть отец с тестем, намерены предпринять, имея ввиду переезд в город. Батя же почему то подумал что речь идёт о больной овце и выдал ответ — "если не будет улучшений, то тесть сказал что зарежет". Со слов отца, продолжительное молчание в трубке сменилось каким то невнятным бормотанием о том, что это не выход из положения, что отец должен отговорить тестя от столь необдуманного и негуманного поступка и т. д. Тут пришла очередь удивляться бате, так как от умервщления больного животного его отговаривал заядлый охотник, сотрудник милиции и вообще человек решительный. Когда всё же разобрались то по полу катались все домочадцы. Сейчас бабушка жива и здорова и проживает с моими родителями, а дед и мой дядька покинули этот мир.