И сразу же он стал целью номер один для всей школьной гопоты, а попасть ему довелось в класс, где гопотой были почти все пацаны. Отвесить Пуне смачный подсрачник, с разгона ударить в спину ногами (втроём, чтобы свалить, одному такое было не под силу), просто толкнуть, вымазать, плюнуть, отобрать сумку и раскидать тетради по коридору, — всё это стало обычной забавой для школьных хулиганов, этакий ежедневный ритуал.

Постепенно в игру включились и те, кто не особо склонен к насилию. Ведь это так забавно: пинаешь слоняру, а он молчит и терпит.

И терпел Пуня эти издевательства целых 5 лет, а потом, наверное, в нём что-то щёлкнуло, однажды таких людей прорывает.

Первым досталось знатному хулигану Талюре. Талюра ходил в школу с пластмассовым дипломатом (как многие тогда). Однажды, идя по школе, Талюра привычно врезал по толстому пузу проходящему мимо Пуне и хотел было, как обычно, пойти дальше, помахивая дипломатом, но внезапно сзади он услышал рык: "УБЬЮ!". Повернувшись, он увидел несущегося на него разъярённого Пуню с перекошенным от злости лицом. Зрелище было настолько страшным и неожиданным, что Талюра развернулся и со всех ног бросился бежать. Роста он был невысокого, ему приходилось лавировать между школьниками, от Пуни же в ужасе все шарахались в стороны и прижимались к стенкам. Поняв, что дипломат тормозит его продвижение, Талюра отбросил его в сторону. Дипломат отскочил от стены и скользнул на середину коридора прямо под ногу бежавшему сзади Пуне. ХРУСЬ! Ботинок 46-го размера выломал аккуратную дыру в пластике размером с весь дипломат, а Пуня даже не заметил помехи, продолжая бежать.

От расправы Талюру спасли учителя, поэтому эта история осталась смешным эпизодом в памяти школоты, что и сыграло злую шутку с Денисом.

Денис был из тех, кто подключился к унижениям позже, был он среднего роста и обычного телосложения. Отвесив дежурный подсрачник Пуне, Денис был несказанно удивлён, когда тот в ответ припечатал к стене лёгким движением руки.

— Ты чё, с@ка, ох[рен]ел? [ман]дюлей захотел? — выдохнул Денис.

— А ну, давай.

— После школы на стадионе тебе пи[c]ец!

После школы группа из примерно 20 хулиганов окружила Пуню и сопроводила его на стадион, по пути подбадривая Дениску ("давай, [врежь] ему! ", "слышь, жирный, тебе пи[c]ец"). На стадионе их взяли в кольцо (чтобы Пуня не сбежал) и началась драка. Денис подбегал к Пуне, пытался его ударить и тут же отпрыгивал в сторону, при этом демонстрируя удары ногой в воздух, в прыжке, с разворота. Пуня просто шёл на Дениса, редкие Денисовы удары, достигавшие цели, не причиняли ему ни малейшего неудобства. Очередной взмах ногой оказался для Дениса неудачным: Пуня схватил его за лодыжку и притянул к себе поближе. Денис вертелся в руке, как червяк на крючке, пытаясь вырваться и обещая "теперь драться серьёзно, теперь его разозлили конкретно".

Дальнейшее произошло за несколько секунд. Пуня пнул висящего и матерящегося Дениса ногой в район живота снизу вверх. От удара Денис подлетел в воздух и шмякнулся в пыль, сразу же перестав орать. Но его нога оставалась в руке у Пуни, который тут же нанёс ему ещё один такой же удар. Так пинают собаку, вот подходящее сравнение. После первого падения Денис вывалялся в пыли, а потому начиная со второго удара от Дениса во все стороны летела пыль, как от ковра, который выбивают весной. Бум! Шлёп. Бум! Шлёп.

Думаю, Денису хватило и первого удара, а Пуня нанёс их штук 5-6, после чего отпустил ногу. Денис, скорчившись и кашляя, медленно пополз в сторону, встать он не мог. Пуня молча развернулся и пошёл домой.

Последней жертвой Пуни стал Миша. Высокий, крепкий, задиристый — он, видимо, считал, что произошедшее с Денисом его не касается. Я не знаю причину конфликта, я видел лишь драку. Миша ударил Пуню всего один раз, после чего Пуня прижал его к стене своим телом (его масса была к тому времени раза в 2 больше, чем у высокого и крепкого Миши) и начал избивать обездвиженного противника. Просто молотил кулаками и локтями везде, куда получалось. Мне бы хватило одного такого удара, чтобы уйти в нокаут, но Миша был крепкий парень и Пуня молотил его около минуты, после чего развернулся и ушёл, а Миша сполз на пол, больше похожий на хорошо отбитую отбивную.

Конечно, такого хулиганы уже стерпеть не могли, а потому Пуне огласили приговор:

— После уроков тебе пи[c]ец.

Но Пуня решил не ждать, чем это закончится, так как драться с 10-12 людьми сразу дело невыгодное, да и народ там был очень уж паскудный, просто дракой могло и не обойтись. Поэтому он тихо ушёл с последнего урока, а к концу урока пришёл с папой и дядей. Втроём они стояли в коридоре, как подобные треугольники, заслоняя 2 окна и создавая таким образом легкий полумрак.

Прозвенел звонок. Ученики выходили из класса, Пуня стоял возле двери, аккуратно поворачивал очередного хулигана в нужном направлении и лёгким толчком направлял в объятия родственников. Этого к папе, этого к дяде, этого снова к папе. Папа и дядя ложили каждому руку на плечо, придвигали к себе поближе и тихонько задавали какой-то вопрос, после чего каждый гопник яростно мотылял головой, затравленно озираясь. После этого его отпускали с каким-то напутствием.

Больше Пуню не трогали.

Жена протестовала, но должно же было хоть что-то в этой квартире напоминать о том, что помимо женщины и кота здесь живет двадцатидевятилетний мужчина. И кресло с красной обивкой, больше походившее на декорацию — ну, на крайний случай, на театральное сиденье — заняло почетное место в нашей спальне, которая к этому предмету интерьера никак не подходила.

Когда на нем стала появляться кошачья шерсть, я впадал в ярость — ну почему, скажите мне, этот кот не может найти себе другое место? Почему он, имея в распоряжении собственную лежанку, а также нашу двуспальную кровать, диван в гостиной, софу в коридоре, кучу грязного белья, раковину, стиральную машинку и все нижние полки в шкафах, посягает на мой единственный островок уединения?

Чтобы показать Фендюлию, кто в доме хозяин, мне пришлось прибегнуть к довольно жестким мерам: я стал запирать дверь в спальню.

Феня протестовал громко, надрывно и заунывно. Жена сдалась на третью ночь и, открыв дверь усатому террористу, прошипела: "Тебе что, жалко что ли?".

Я потом повторил эти слова, когда она, опаздывая на работу, счищала серую шерсть со своего черного пальто. Всю ту ночь Фендюлий с наслаждением, я бы даже сказал, с крайним упоением, храпел на моем кресле. А я строил план мести. А заодно думал, как приучить кота к дисциплине. По совету подруги я купил пульверизатор и стрелял в кота каждый раз, когда он намеревался учинить очередную пакость.

Например, поточить когти об обои или улечься на мое кресло. Вот только снайпер из меня был примерно такой же как пловец. Однажды в детстве я увидел, как мужчина прыгнул в бассейн с пятиметровой тумбы. Вдохновленный примером, я, шестилетний тощий мальчик, забрался вслед за ним и нырнул в самую глубокую часть бассейна. Откачали меня быстро, но страх воды так и не отпустил, так что плавать я умею двумя стилями — с кругом и "топориком". В общем, я попадал пульверизатором в стены, мебель, включая мое кресло, в телевизор и — о, ужас — в жену.

Естественно, после этого на подобном методе воспитания было поставлено табу. Второй способ призвать кота к порядку мне подсказал коллега на работе. Заключался он в том, что за каждый хороший поступок кот должен получать лакомство.

Все, казалось, до безобразия просто, однако Феня принимать из рук злодея, поливающего его водой, какую бы то ни было еду попросту отказался, а жена помогать не спешила. Единственное, что она мне сказала: "Не занимайся ерундой". А кот, которого она в этот момент держала на руках, смотрел на меня своими желтыми глазищами и, честное слово, нахально ухмылялся.

Словом, все мои усилия, направленные на то, чтобы хоть как-то показать свой авторитет и заставить Феню подчиняться, или, на худой конец, просто не орать по ночам, провалились.

Он жил, как барин: спал, где хотел (даже на кухонном уголке, правда, стоит отдать должное, никогда еду не воровал), ел, когда хотел, и орал, когда хотел.

Фене было шестнадцать лет. Когда мы забрали его от прежних хозяев, у которых внезапно открылась аллергия на шерсть, серому коту без породы и племени было около пяти годов от роду.

По степени наглости — все пятнадцать по человеческим меркам. Он походил на беспокойного подростка, которому то нужно было слишком много внимания, то он, напротив, демонстративно прятался под ванну и всем своим видом показывал, как он нас ненавидит.

Я долго не мог привыкнуть к его существованию. Присутствие этой бестии в доме меня, признаться, раздражало. Особенно в те моменты, когда он приходил по утрам, часов, эдак, в шесть, залезал ко мне на кровать и начинал бить меня лапой по лицу. Так этот негодяй требовал наполнить ему опустевшую за ночь миску.

Я не раз выносил его в коробке из дома, оставлял в парке на лавочке, но каждый раз, когда жена возвращалась домой, Феня вальяжно заходил вслед за ней. И смотрел на меня гордым уничижительным взглядом...

Сейчас спустя десять лет я был готов пожертвовать сотней кресел и километрами обоев, чтобы снова увидеть этот нахальный прищур.

Каждый раз, когда Феня поворачивал голову в мою сторону, у меня сердце сжималось, а в памяти всплывала картина из далекого прошлого.

Полина тогда уехала в командировку, а я с этим усатым демоном остался дома. Первые дня три я развлекался как мог: предаваясь праздному веселью и впадая в крайнюю степень подросткового безрассудства, я питался фаст-фудом, пил пиво прямо из горла и играл в дурацкий шутер до полуночи.

Про кота я вспоминал только когда к запаху пиццы примешивались ароматы не столь приятные. На четвертый день я не смог встать утром. Меня скосила температура. Я лежал в кровати, чувствуя, что еще немного, и я ее спалю. На градуснике было около сорока, голова болела даже от дневного света, а от любого движения все тело ломило.

Так плохо мне не было никогда в жизни. Я правда думал, что умираю, представлял, как Полина приедет, обнаружит мой труп и зарыдает, бросившись мне на грудь.

Так жалко себя стало, что у самого из глаз потекли слезы. Я лежал в темноте и плакал, как мальчишка, от боли, страха и ощущения, что никто не придет, не поможет и даже кружку чая не подаст. Внезапно в ногах появилась тяжесть. На коленки мне забралась серая туша.

Фендюлий немного потоптался по кровати, а затем подошел прямо к моему лицу и боднул меня головой, мол, ты чего раскис? Видимо, я бредил из-за температуры, но я рассказал коту, как мне плохо, рассказал, что терпеть его не могу, что я вообще кошек не люблю... Феня слушал и смотрел на меня своими желтыми глазами, за это время он не проронил ни звука, ни разу не зевнул, как обычно делал, когда я ругал его. Он просто смотрел и слушал.

Я говорил про Полину, про то, как люблю ее, про лучшего друга, которого не видел еще со школы, и который, казалось, не сильно этим озабочен, говорил про отца, с которым не разговаривал несколько лет, про коллег на работе, с которыми периодически не ладил.

А Феня сидел и слушал. Я даже пожаловался ему на противную кашу в детском саду и сломанную машинку. А Феня слушал. Дождавшись, пока я выговорюсь, кот несколько минут смотрел, как я, взрослый мужик, лежу в темноте и в голос вою, а потом лег рядом и замурчал.

Чувствуя его тепло и приятное, немного громоподобное мурчание, я вскоре заснул. Конечно, чудесного выздоровления не произошло — на следующий день мне было так же тяжко, но что-то все-таки отпустило. Такое бывает, когда из пальца вытащишь занозу — рана еще болит, но морально легче. Кот спал со мной до самого возвращения Полины, а когда она приехала, поспешил убраться восвояси, но перед этим взглянул на меня своим испытующим прищуром.

И в эту ночь мы спали втроем. А сейчас я смотрел на него, сидя на коленях перед креслом, и аккуратно гладил по серой мохнатой голове. Шерсть у него вылезала, нос был сухим и горячим. Я смотрел, как он дышит тяжело и медленно, как щурит желтые глаза, и к горлу снова подбирался ком. Уколы, которые прописал ветеринар, казалось, не действовали. Я не выдержал, и слезы снова полились сами собой.

— Ну, что же ты, дружочек? — спросил я его.

— Ну, не сейчас, миленький... Держись, шапка меховая. Ты меня победил, варежка ты серая, а уж это-то и подавно победишь!

А он посмотрел на меня своими своими глазищами и, моргнув попеременно, внезапно замурлыкал: мол, не отчаивайся, такова жизнь. Нет, я не верил. Шестнадцать лет для кота — серьезный срок. Утром за Феней ухаживал я, потом уходил на работу, и смену принимала Полина. Она постоянно мне намекала, что мы просто отсрочиваем неизбежное. Я и сам понимал в глубине души, что разумнее и милосерднее было бы усыпить кота, но у меня рука не поднималась. Я представил, каким предателем стану, если привезу его в ветеринарку, чтобы убить.

Я пришел с работы рано, и, едва сняв башмаки, бросился проверить, как там Феня. Кота на кресле не было, сиденье было мокрым и пахло моющим средством. Сердце упало куда-то в пятки. Не могла Полинка так со мной поступить, не могла.

— Где Феня? — тихо и жестко спросил я, зайдя на кухню.

Полина готовила и повернулась ко мне не сразу. На ее лице не было ни капли жалости, сочувствия или печали. Ответить она не успела. Феня вылез из под стола, нетвердым, заплетающимся шагом подошел ко мне и потерся об ноги. Я нагнулся, взял кота на руки и уткнулся носом в теплую меховую голову.

— Встал сегодня. Сам, — сказала Полина.

— Ветеринару звонила, сказал, пусть ходит, хороший знак. Прыгать пытается, курицу вареную сожрал, хороший такой кусок...

— Молодец, мальчик, — похвалил я его.

— Мы с тобой еще поживем, да?

Феня довольно замурлыкал и прищурил глаза. Умирать он явно передумал..

М. Воскресенская

Второй заход оказался куда удачнее — выплыл ливанец. Красивый, умный, интеллигентный, накачанный.

Каждое моё утро теперь начиналось с его сообщений: "Доброе утро, Солнышко! Как спалось? Что снилось?".

В обед — обязательное пожелание приятного аппетита.

Вечером — детальный разбор моего завтрашнего гардероба, требование прислать фото при полном параде и в полный рост и расспросы в стиле заботливого супруга: "Как прошёл день, моя кошечка? Как настроение? "

Это продолжалось несколько недель. Он фактически взял на себя обязанности мужа — правда, виртуально и без исполнения супружеского долга. Он меня чувствовал и знал, пожалуй, даже лучше, чем муж. Мне казалось, что он — моя вторая половинка.

Я просто сгорала от страсти к этому красивому, умному молодому мужчине и умоляла о встрече. Но он тормозил процесс: отвечал, что ещё слишком рано и мы плохо друг друга знаем. Когда мы наконец договорились, что он меня сводит на шоппинг и накормит, он вдруг стал предлагать мне "развеяться" и сходить на свидание с кем-нибудь другим.

Новый кандидат нарисовался мгновенно. Татуированный атлетичный мачо, обладатель ceксуального грубого голоса с хрипотцой, чёрный пояс по джиу-джитсу и тайскому боксу. Когда он прислал фото, я аж задрожала от страха — вылитый Майк Тайсон! Я не могу описать выражение его лица. Это взгляд хищника, который за тобой следит.

Сутки думала, прежде чем согласилась с ним встретиться.

Он предложил отдохнуть у реки…

По пути мы зашли в кафе, где он угостил меня водкой. Для меня водка — это афродизиак. Первый настоящий поцелуй был под водку, первый ceкс — тоже под неё…

Ну и тут я тоже не удержалась: обняла его и стала целовать…

Затем мы поехали к нему. Там-то всё и случилось.

Утром я проснулась с первыми лучами солнца. Рядом в постели лежал … темнокожий мужчина. Да, великолепно сложенный, но цвет его кожи вызвал во мне приступ отвращения. Я начала анализировать нашу встречу: когда я гладила его по голове, волосы у него были мягкими, как у меня. Когда я его целовала, я не чувствовала специфического [мав]ритянского запаха. Только его мужское достоинство было весьма внушительных размеров — такое я видела только в п@рно.

Пытаясь развеять свои сомнения, я судорожно стала думать думу: "Он же классный, заботливый, ceксуальный. А все [мав]ры, которые ко мне подкатывали, были другими!". Стала расспрашивать. Оказалось, он наполовину бразильский индеец.

Когда я ехала от него домой, меня просто распирало от счастья. Сразу позвонила подруге — похвастаться.

И ещё почему-то всё это время у меня в голове крутился старый избитый анекдот про мастера спорта майора Чингачгука.

А ливанец тем временем продолжал мне писать. На правах "любящего супруга" он требовал доскональный отчёт о том, как я провела выходные.

Я так хотела его видеть. Слышать его голос. Чувствовать его.

Я так сильно хотела его, а он сам отправил меня на встречу с бразильцем!

Ну я и сходила…

В итоге интерес к переписке с ливанцем быстро угас, я вовсю воспылала страстью к новому знакомому.

Ливанец как мужчина меня больше не интересовал. Хотя чисто из любопытства я бы с ним встретилась. Но как теперь это устроить? И под каким соусом преподнести?

И у меня нет ни одной его фотографии, кроме тех обработанных, из Тиндера.

Я ничего о нем не знаю.

Он выслал мне фото котиков, которые живут у него. Но это фото оказалось мемом.

Теперь всю жизнь буду думать: кто он? Реален ли он? Что правда из того, что он мне рассказал о себе, а что нет? Смогли бы мы с ним стать парой, если бы встретились? …