Я сейчас (30.08.10 06:30) вернулся с подругой из Петербурга, и с нами произошла такая история.

Преамбула, как здесь принято.

Она в начале августа купила термос для поездок и поехала с ним в Питер на неделю. Одна. Потом в Москве из него тоже чай пила. В общем, она пользовалась этим термосом уже целый месяц. А сейчас, 28 августа, мы с ней на выходные снова в Питер поехали.

Собственно, история.

Сидим мы в гостиничном номере и пьем чай из этого термоса. А поскольку заварочного чайника не было, то она чай не заваривала, а запихнула пакетики и лимон прямо в термос. И время от времени их вынимает ложкой, мешает и запихивает обратно.

Чай вроде нормальный, я никакого подвоха не замечал, а она мешает ложкой в термосе, и вдруг цепляет нечто — явно не чайный пакетик и не лимон.

Потянула за край, и вытянула ИНСТРУКЦИЮ ПО ПОЛЬЗОВАНИЮ ТЕРМОСОМ.

Всем, наверняка, знакомы героические пенсионеры-дачники, которые, взгромоздив на себя рюкзаки, кои не каждый молодой-здоровый поднимет, несут трудовую вахту на своих фазендах.

Так вот, одна такая бабка, с огроменным рюкзачищем за спиной, влезает в переполненный автобус. Автобус настолько забит, что даже подняться по ступеньке дачница не может. Но она рада уже и тому, что втиснулась, и довольная, едет дальше, прислонившись рюкзаком к двери. Расслабилась, задумалась о чем-то о своем, о бабкинском. И тут автобус тормозит на остановке, дверь открывается и бабка что? Правильно, теряет точку опоры и вываливается наружу.

Автобус приумолк, не зная, как реагировать.

С одной стороны, бабку жалко (сразу скажу, что отделалась старушка легким испугом), с другой — нестерпимо тянет поржать. Перевесил чашу весов в пользу варианта “поржать” подвыпивший мужичок, стоявший на остановке. Представьте ситуацию его глазами: открывается дверь автобуса, падает бабка с рюкзачищем за спиной. И этот мужик с совершенно искренним удивлением вопрошает:

— Что, бабка, парашют не раскрылся?

У многих есть человек, который вдохновляет и восхищает. Для меня этот человек-мой прадедушка. Несмотря на то, что ему 86 лет, и он фактически ничего не видит, он до сих пор активен. Пишет статьи, некоторые публикует (в прошлом он профессор биологии). Недавно была напечатана его новая книга, причем она далеко не первая за последнее время. Его физическое здоровье с годами ухудшается, но мозг продолжает трудиться, я уверена, что именно умственная работа поддерживает в нем жизнь. Я никогда не слышала, чтобы он роптал на здоровье, наоборот, он излучает жизнелюбие, улыбается, он старается жить, пока есть возможность... Когда я его навещаю, он поражает меня снова, рассказывая истории из своей жизни или какие-то интересные факты из жизни в целом. Он помнит практически ВСЕ. В жизни его было многое. Например, он писал докторскую и так получилось, что она была у друзей, которые везли ее в поезде, чтобы отдать ему. И, конечно, забыли ее там. Дедушка сел и составил план: что потеряно навсегда, а что можно восстановить. И защитил докторскую. Я люблю с ним говорить, ведь в его лице со мной говорит прошлое. И, конечно, я люблю его как правнучка и не перестаю им восхищаться.

Эта история -- из разряда страшилок, но со счастливым концом. Она случилась три года назад, когда я училась на четвёртом курсе незабываемого СанГиг"а. Парень моей подруги, Вовка, желая "набить руку" на внутривенных и внутримышечных инъекциях, пришёл в одно из наших реанимационных отделений и попросил дать ему больных. Дежурный врач почесал репу и отвёл его к койке, на которой без сознания под аппаратами лежал левый мужик и сказал: "Вот, тренируйся, типа, на кошках. Этот всё равно не жилец, умрёт не завтра самое позднее, так что учись, студент." Тот, обрадованный, с энтузиазмом принялся за дело: натаскал шприцов, витаминов, растворов, гормонов — короче, всего, что было на отделении и начал: то в одну вену, то в другую, то капельницу поменяет, то внутримышечную сделает. Накачал мужика и ушёл. На другой день снова принялся ему пороть вены и накачивать витаминами. А на третий день — что бы вы думали — мужик пришёл в себя, а ещё через неделю его выписали из реанимации и перевели долечиваться на терапию. Вовка был очень доволен. Единственное, что его огорчало — что нельзя было ни этому больному, ни его родственникам рассказать о героических своих усилиях. Так что ура нашей медицине!