В этот момент из ветвей высунулась отвратительная лопоухая физиономия и сделала нам рожу, подкрепив её непристойным жестом – это была обезьяна.

Мужик печально поведал, что на обратном пути из рейса купил её за бесценок в каком-то тропическом порту, рассчитывая выгодно продать во

Владике. С тех пор он прожил с этой обезьяной весь отпуск, атакуя

Интернет и вися на телефоне в безуспешных попытках продать её уже хотя бы в Хабаровске. Владея почти человеческими руками и нечеловеческой сметкой, обезьяна быстро научилась превращать жизнь обитателей его квартиры в ад, если ей не давать вволю бананов и не отпускать погулять на весь день. В первый раз он отпустил её гулять без поводка и пошёл домой со словами "жрать захочет – сама спустится". В результате мужик сам потом весь вечер пролазал по дереву, пытаясь её поймать. Вырвавшись на свободу, обезьяна норовила вернуться домой под утро, устраивала дебоши в подъезде, разнообразно пугала соседей, обижала местных котов, довела до истерики самых крупных собак и полюбила швырять палками с дерева в офигевших прохожих. В ответ на моё шутливое предложение вывезти обезьяну в самый нелюбимый мужиком район города и там оставить, он грустно сказал – "нельзя, всё-таки друг человека…"

А разбалтывать было чего! Взять хотя бы историю замужества воспитанницы деда писателя, Прасковьи Ивановны. Мексиканские страсти отдыхают!

Дед, писателя, Степан Тимофеевич, был нрава крутого, когда гневался, вся семья пряталась в ближайшем лесу. Но был человек очень открытый и справедливый. И была у него воспитанница, двоюродная племянница, сиротка Параша. К слову "сиротка" напрашивается эпитет "бедная", но в данном случае сиротка была отнюдь не бедная, от родителей досталось ей большое наследство.

Но Степан Тимофеевич, будучи опекуном, никакой корысти не имел, а воспитанницу свою очень любил, наравне с дочерями, именуя её не иначе, как Парашенькой.

Надо заметить, что в те времена уголовная субкультура не проникла ещё в общественное сознание, как сейчас, и имя "Параша" никакого негативного оттенка не несло. Тогда бы группа "Ума Турман" могла бы спеть не только "Прасковья, девушка из Подмосковья", но и "Параша, красотка ты наша", — и прекрасно зашло бы. Но я отвлёкся.

Отдалённым соседом Багровых был некто Куролесов, мелкий помещик, человек весьма никчёмный, но на военном поприще сумевший дослужиться до майора. Положительных качеств у него никаких не было, кроме умения подольститься и подъехать к нужным ему людям, за счёт этого и процветал.

И вот это самый Куролесов без памяти влюбился в Парашу. Девушка не была красавицей, но у неё была природная живость, весёлый характер, а, главное, — более тысячи душ крепостных и весьма прибыльные имения, против чего красавец-майор устоять не мог.

Куролесов весьма быстро сумел очаровать бабушку Параши, и всё её окружение, и саму девушку он тоже очаровал подарками и обходительностью, что было нетрудно: девушке было четырнадцать лет.

Также он попробовал подкатить к Степану Тимофеевичу, и тут нашла коса на камень: лесть и угождение, которыми Куролесов решал все свои задачи, Багрову-старшему были глубоко противны, и соискатель был отправлен восвояси безо всякой надежды.

Но однако же вскорости опекуну богатой сиротки потребовалось убыть из имения по насущным делам на несколько месяцев, и за это время Куролесов всё обтяпал: пользуясь всеобщим к себе расположением, быстро уладил и с обручением, и с венчанием, притом невесте в метрике приписали три года, чтобы всё было прилично.

Степан Тимофеевич, вернувшись, и узнав, что произошло, устроил расправу невиданную — супруга его лишилась косы, и год ходила с пластырем на голове, всем остальным заговорщикам тоже досталось. Но изменить ничего было нельзя.

Куролесов однако сперва показал себя идеальным супругом: жену свою ублажал, как мог, имения привёл в порядок, в обществе блистал своей добропорядочностью.

Но уезжая в отдалённые башкирские имения, давал выход своей гнилой натуре: предавался дикому пьянству и разврату, а, хуже всего, в пьяном виде он становился настоящим садистом, и издевался над людьми, мучил их и пытал, так что и не все в живых оставались. Губернские власти все были подкуплены и закрывали глаза на любые преступления.

До жены слухи доходили, но она всё отметала, считая поклёпом: возвращаясь домой, муженёк был само совершенство. Но однажды, получив очень весомые известия, Прасковья решилась на отважный шаг: с доверенными людьми отправилась она в далёкий путь, в результате чего сама убедилась в том, что муж её — настоящий изверг и мерзавец.

Она объявила мужу, что лишает его доверенности на управление её имениями, а самому ему запрещает появляться в её владениях во веки вечные. В ответ муженёк избил её до полусмерти, и приказал запереть в подвал, не давать еды и воды, пока она не подпишет ему купчую крепость на всю собственность.

Жена проявила твёрдость, хотя это явно грозило ей неминуемой смертью.

Но некоторые из бывших с нею слуг сумели бежать, и болотами, лесами, добрались до Степана Тимофеевича. Узнав, в какой беде его воспитанница, тот собрал бригаду из самых здоровых своих крестьян, вооружил их ружьями, и отправился в экспедицию — добрался до имения Куролесова, выбил дверь в подвал и забрал Парашеньку.

Куролесов побоялся выйти из флигеля под прицелом наставленных на него ружей.

Утратив жену и все жизненные перспективы, Куролесов ударился в самое жестокое пьянство и издевательство над дворовыми своими людьми, так, что, не вынеся мук, через три дня они отравили барина мышьяком.

Как вам сюжет??!! Вот о чём кино надо снимать!!

сил не было. А дело было ночью — мою, мою, тру, тру, вошел какой-то человек, тоже заключённый, — спросил меня, откуда я, куда, есть ли у меня деньги, продукты на такой долгий и страшный путь? Ушёл, потом вернулся, принёс подушечку-думку, мешочек сахару и 300 р. денег — большая сумма для заключённого!

Даёт это всё мне — чужой человек чужому человеку... Я спрашиваю — как его имя? мол, приехав на место, напишу мужу, он вернёт Вам долг. А человек этот — высокий, худощавый, с живыми весёлыми глазами — отвечает: "Моё имя Вы всё равно забудете за долгую дорогу. Но если и не забудете и мужу напишете, и он мне “вернёт долг”, то денежный перевод меня не застанет, сегодня мы здесь, а завтра там — бесполезно всё это". — "Но как же, — говорю я, — но кому же вернуть — я не могу так просто взять? " — "Когда у Вас будет возможность, — отвечает он, — “верните” тому, кто будет так же нуждаться, как Вы сейчас. А тот в свою очередь “вернёт” совсем другому, а тот — третьему... На том и стоим, милая девушка, так и живём! "Он поцеловал мне руку и ушёл — навсегда.

Не знаю до сих пор, кто он, как его зовут, но долг этот отдавала десятки и сотни раз и буду отдавать, сколько жива буду. "Думка" его цела у меня и по сей день, а тот сахар и те деньги спасали мне жизнь в течение почти трёхмесячного "этапа".