вижу 5w40!

Хватаю радостно.

Мужчины, оценив меня с головы до ног, уверенные, что я их не понимаю:

— Мадам перепутала Меркадону и бензоколонку. Оливковое масло здесь не продают.. ха-ха-ха

— Ты посмотри на длину ее ногтей, она перепутала с салоном красоты, ей наверное нужна жидкость для снятия лака. Ха-ха-ха

— Нет, смотри на высоту ее каблуков, уверен, что когда она будет садится за руль наденет домашние тапочки. Ха-ха-ха

— Англичанка?

— Нет, француженка.

Я молчу, делаю вид, что не понимаю о чем они говорят. Слишком хорошее настроение, я ведь нашла наконец-то нужное масло. Лампочка требует залить и как можно скорее. Молча покупаю. Выхожу, отгоняю машину в тень, открываю капот и заказываю кофе. Жду когда мотор остынет. Мужчины садятся рядом и ждут продолжение. Достали телефоны, чтобы снимать на видео хохму, как фифа будет искать, куда залить масло...

Прошло 30 минут, открываю масло, из стаканчика соорудила воронку, заливаю. Закрываю капот. Сажусь за руль, завожу машину. Вижу: масло ок! Вздыхаю.

— Русская — хором проводили меня мужчины...

прошла при Брежневе. Каждый старшеклассник полдюжины анекдотов про него. А как ржали над нашим бровеносцем разные "голоса"! Но вот сейчас вернулся из Флориды, где провел зиму. Над их теперешним верховным маразматиком хихикают только иммигранты. И то — осторожненько.

А как при Союзе презирали авоськи и возносили красивенные пакеты! Их аккуратно стирали, и брали только в гости. А теперь их запретили! И для походов в магазины Торонто я купил с Амазона ту самую авоську. Чтобы не таскать сумку с сумками. Правда, называется она "net string shopper bag".

Я это к тому, что жизнь непредсказуема. И то, что глупо сейчас, может вскоре стать противоположным... Впрочем, пора переходить к истории.

Наш переезд в Канаду начался со страшного и подлого удара под дых. Все обещания в московском посольстве о легком трудоустройстве по специальности оказались голимой пропагандой. То есть никто не встречал меня — микроэлектронщика с десятилетним стажем в аэропорту, чтобы моментально привезти в уютное бангало, а потом на рабочее место за сто тыщ в год. Напротив, потребовали отучиться пару лет в универе, и уж потом начинать с курьера. А деньги как-то сразу подошли к концу. И я пошел на завод.

После мухлевок с резюме получилось устроиться в ночную смену слесарем. И это мне, который видел фабрику только в кино. Буквально сразу задали сделать наклонный поддон, чтоб чего-то пересыпать. Поручили, и разошлись по домам, оставив одного. Из материалов нашел только листы из нержавейки. Вымерял, нарубил на гильотине, сварил кое-как (учился самотыком в стройотряде), но после зачистки швов вроде стало прилично. Оставалось еще часа три. Про отдых не могло быть и речи: мне сразу показали камеры слежения и напомнили про испытательный срок.

От нечего делать нарыл в инструментах насадку на дрель, и, меняя в ней мягкие шлифовальные круги, нанес на свое изделие "чешую". Успел как раз к приходу супера, пакистанца. Тот вначале остолбенел, увидев переливающийся образчик зэковского дизайна. Потом молча придвинулся и уткнулся носом. У меня все упало. И появилось ощущение, что первый день станет последним. Но супер вместо пинка внезапно потряс руку, пустил слезу, и объявил, что такого качества работы он никогда не видел...

Та первая работа вернула нас к жизни. Мы смогли позволить себе снять большую квартиру. Жена пошла в колледж, а дети — в школы. Потом я выправил лицензии, и ушел на лучшую зарплату. В конце концов, устроился по специальности. Жизнь потекла приятно и предсказуемо.

И все это — благодаря трудовику в моей школе, которого школяры считали полоумным. Который требовал нарукавники, орал, грозил киянкой, и брызгал слюной на уроках, а после них — тихо подбухивал в своих мастерских. Среди верстаков, стружек и заготовок.

Со стандартным Ильичом на одной стене, и баннером с дежурной мудростью — напротив.

Колоритный дядька без пальца, имя-отчество которого забылось.

Который вбивал в нас, семиклассников, знания, как отремонтировать кран, сбить табурет, и отполировать сталь....

И вот это я запомнил.

В коляске ребенок, девочка, лет полутора, сладко спит, растопырив ручки и ножки наподобие морской звезды.

Вокруг коляски, охватив протяженностью своего тела все четыре колеса, свернулся невероятных размеров мраморный дог. Дог тоже спит.

Дама в сложной шляпке, сложив ярко-красные губы умилительным образом, замечает мужу:

— Ах, посмотри, Боря, какая прелесть... Собака охраняет ребенка. Какая умница.

Боря (живчик лет сорока, в офицерском пальто с погонами майора):

— Дрыхнет она, чего она охраняет. Тож мне, дневальный по роте. Вот, смотри, — приближается к коляске и пинает ботинком снег в сторону собаки. Дог не реагирует. Боря делает еще шаг. И еще...

Тут Боря пересекает невидимую черту; из незаметного доселе кармана коляски, как чертик из табакерки, выскакивает крохотная лупоглазая голова левретки и говорит одно-единственное визгливое "тяффь".

Хорошо, что Боря имеет развитую способность к анализу ситуации, здоровое сердце и хорошую реакцию. Он все осознает и начинает обстоятельно удирать, когда последний звук слова "тяффь" еще висел в воздухе. Но слишком скользко. Дог переходит к бодрствованию гораздо раньше, чем майор Боря успевает сгруппироваться и принять решение об отступлении на четырех конечностях.

Майор, удирающий по льду от собаки на локтях и коленях со всей возможной скоростью, и собака сопровождающая его взглядом и тихим подгоняющим урчанием. Это было чудное виденье. Какую-то секунду я видел собаку и военнослужащего совсем рядом и похожие позы дали мне возможность их сравнить. Дог выглядел крупным, изящным и благородным. Подполковник казался мелким, нелепым и очень суетливым.

Доги, как мне не раз приходилось убеждаться, необычайно добродушные и снисходительные существа. Я не думаю, что дог причинил бы вред майору Боре, даже если бы тот замешкался. Не поручусь за левретку.

со снастями, этого я вытащу". А я ещё и возле куста стоял, увлёкся, махнул в ту сторону удилищем, и за ветки лесой зацепился. Ну, катушку кручу, всё-таки подвожу карпа к берегу. И уже вижу его. Килограммов на пять, наверное. Кричу этому-то: "Возьми подсак, вытащи, а то мне удочку не положить".

Он прибегает, хватает подсак, подходит с ним к берегу.

Тут надо знать, и он знает, — давно рыбачит-то, — подсачник надо было осторожно снизу-сбоку подвести под карпа, чтобы тот не забеспокоился и не сорвался.

А он вдруг бросает подсак на берег и лезет вытаскивать моего карпа голыми руками.

Ну, понятно, что карп рванулся, и ушёл.

И вот сижу я злой, режу-разбираю запутанные лески-поводки, а он мне вдруг кричит: "У меня здоровый попался. Помоги вытащить! "

Беру подсак, подвожу под действительно здорового карпа, выкладываю его в сачке на берег и возвращаюсь к своим снастям.

А он ещё и приговаривает: "Нет, ты посмотри – какой здоровый! Сегодня у нас таких ещё не было! "

Ну, ковыряюсь с лесками, а краем глаза вижу, как он берёт карпа из подсачника, несёт его к воде, чтобы пустить в садок, подскальзывается на кромке берега, шлёпается с маху на [п]опу, а карпа при этом высоко подкидывает, тот плюхается в воду и уходит.

Вот тогда я понял, что высшая справедливость есть.