В 1999 году я служил в одной из погранотрядов. С нами служил один выпускник селхозакадемиии, так называемый "двухгодичник" — лейтенант, профессия у него была, как не трудно догадаться, ветеринар, хотя по штату у нас он числился (в)рачом. (К)омандир отряда не любил двухгодичников вообще, а этого — в особенности. Как-то мы (в том числе (К) и этот "врач"

Однажды к нам в гости пришел Дальний Родственник. Дальний Родственник был из тех мужчин, которые любую фразу сопровождают многозначительной усмешкой, а с детьми разговаривают так, как будто перед ними очень глупые взрослые.

За столом мой брат потянулся за сахаром, и Дальний Родственник подвинул сахарницу. "Спасибо", — вежливо сказал Мишка. Ему было четыре года, и он как раз осваивал великую силу благодарности.

"Спасибо на хлеб не намажешь, — веско сообщил Дальний Родственник, — и в карман не положишь".

Мишка растерялся и заморгал. А Дальний Родственник многозначительно усмехнулся и продолжил пить чай.

В принципе, я легко могу представить, что происходило в голове моего четырехлетнего брата. Особенно хорошо это стало понятно постфактум, когда Дальний Родственник стал собираться, чтобы уходить, и в кармане пальто обнаружил пачку растаявшего сливочного масла.

(Папа так хохотал, что Родственник обиделся. И больше, кажется, к нам не приходил. А мама потом со вздохом сказала, что можно было бы ограничиться и четвертью пачки. Максимум — половиной).

eilin-o-connor

Просто сценка, зато виденная мною вживую во всей красе.

Шагает по парку забавная молодая пара — он весь такой здоровенный, флегматичный и белобрысый, вид как будто цистерну кефира выпил и бочкой свеклы заел, эдакий добрый молодец. Она: жгучая крашеная брюнетка с точеной фигуркой, крепко накачанными фигуристыми ягодицами и надутыми губами в негодующей гримасе. Отчаянно жестикулировала руками с наращенными разрисованными ногтями и непрерывно тараторила, явно с намерением вынести парню мозг.

И вдруг он остановился, молча глядя ей вслед. Девица какое-то время продолжала свои тирады, но наконец заметила пропажу собеседника и негодующе обернулась, продолжая идти вдаль. Видимо ожидала, что он засеменит за нею. Этого не произошло. Метрах на десяти она остановилась и продолжила разговор с этого расстояния, то есть основательно прооралась, чтобы оставаться слышимой. За секунды выдохлась и закруглила свои речи. Ей оставалось стоять в ожидании ответа.

Парень прогудел как из бочки, гулко, без малейшего напряжения голоса:

— Понимаешь, я заговорил с тобой вовсе не для того, чтобы слушать твои упреки и претензии. Я высказал свою точку зрения. Дал тебе шанс стать чуть мудрее. Пока ты обдумываешь мои слова, давай погуляем молча?

Ушли, мирно взявшись за руки.

Вот помню при Ельцине, у нас по городу, и не только во дворах и переулках, а прямо на проспектах, стояли полусогнутые обколовшиеся парнишки... а ещё были такие железные киоски, покрашенные в символический синий цвет, где было всё то, о чём мечтал простой советский человек, перестав при этом быть советским... ну и как говорил, Давид Маркович, далее "картина маслом"...

Пацанчик в "адидасе", спортсмен не иначе, [бах]нул в киоске шоколадку Альпенгольд, и побежал. Но проблема в том, что обколот в сопли, и вот этому "спринтеру" кажется, что он несётся быстрее лани, но на самом деле он бежит, как я в своих самых страшных кошмарах, когда ноги просто приклеены к асфальту... и вот из нутра киоска вырывается продавщица, Фемина кило под сто, без труда настигает нарика и как у[дол]бёт ему с правой. Паренёк лёг. Шоколадка выпала из его безвольных рук, девушка шустро её подхватила и понеслась назад в бункер. Она, кстати, тоже была в "адидасе"...