чушь. Да, я не меняю работу и сферу деятельности уже 9 лет. Я простой учитель. Я не собираюсь становиться учителем года (это всё бред и показуха). Знакомая заявила, что я могла бы продвигать себя и заниматься репетиторством. Но у меня нормальная зарплата в школе плюс есть несколько учеников, так что мне и на хлеб с маслом хватает, как говорится, и на икру даже. Я не собираюсь позориться и снимать безумные и тупые видео и втюхивать свои уроки кому-то. Я готовлю к экзаменам, у меня всегда есть желающие заниматься. В своей профессии я уже не прыгну выше, я не хочу быть директором школы или завучем. Развиваюсь в плане профессии, почитываю про новые методики, делаю разные задания, пробую их. Этого вполне достаточно, я не собираюсь ничего продавать. У меня нет финансовых изменений, я жила и живу в скромной однушке.

Знакомая говорит, что я могла бы расширить жилплощадь и заиметь квартиру побольше или квартиру для сдачи. На х[рен] мне квартира побольше, когда мне достаточно 39 метров для комфортной жизни? А главное, стану ли я счастливее, если у меня будет чуть больше денег от сдачи квартиры? Ради этого придется пахать, а я сейчас живу спокойно, размеренно, у меня свободные вечера для встреч с друзьями, для хобби и прогулок. Я купила машину в ушедшем году. Знакомая фыркает, что старая и убогая. Но зачем мне внедорожник, когда мне хватает маленькой скромной машины, маневренной и экономичной? Я не тупею, много читаю, хожу на концерты, спектакли. Не фанат путешествий, и как опять же говорит эта знакомая, я так и не увижу мир. Да мне нормально слетать в одно и то же место на море или в горы, я не хочу ездить в экзотические страны, чтобы поразить всех фотографиями оттуда. Я прекрасно посмотрю фильмы про природу и достопримечательности тех мест. Не хочу покорять вершины и бросать самой себе вызов. Хочу жить так, как удобно мне, для меня это успех и есть — не спешить, любить жизнь и себя в ней, а не доказывать кому-то что-то.

Очень хочу, чтобы концепция успешного успеха, связанного исключительно с деньгами, работой на себя, путешествием, недвижимостью, шмотками и богатством, прекратила быть единственной верной моделью успеха и счастья.

чтоб большой палец не торчал из-за грифа. По торчащему большому пальцу гениальный препод хреначил линейкой со всей дури. На правой руке рисовал фломастером треугольник, который должен быть виден во время игры. А чтобы добиться правильной и гордой посадки, крепко долбил учеников кулаком по левому колену, торчащему из-под резонатора. Надо отдать его методам должное: у мелкоты вырабатывались рефлексы, так что правильную позу ученик принимал, как только кулак возносился над его коленом.

И вот однажды, после особо жестокого урока накануне отчетного концерта, мы с подружкой решили оторваться на ледяной горке (было нам лет по

10-11). Горка находилась недалеко от музыкалки и была неслабая такая: с бабушкой не ходи — помрет от инфаркта. Мы поставили инструменты под дерево, побросали сумки с нотами и начали с визгом кататься по ледяной дорожке с тремя трамплинами. На одном из трамплинов подружка моя Лена не удержалась на ногах, второй миновала уже сидя на заднице, а с третьего улетела не в ту сторону и со всей дури впечаталась в дерево, как мне показалось, всем телом. Подбежав к ней, я обнаружила, что она вполне жива и даже не плачет, а с каким-то загадочным видом рассматривает нахрен разодранные над коленкой рейтузы.

На концерт Лена пришла с завитыми волосами, в белой блузке и короткой черной юбке в складочку. На прогоне перед концертом села напротив препода, ссутулилась, гитару взяла криво, преподавательский кулак ритуально вознесся... и тут препод слегка побелел, а глаза у него расширились до размеров шести копеек. На нежной девичьей коленке, обтянутой тонким капроном, красовался эпический синяк в багрово-фиолетовых тонах, в диаметре сантиметров десять. Препод нервно сглотнул и с трудом сделал вид, что поднял руку просто так. Лена смотрела на него с молчаливым укором и медленно краснела: только я знала, какого неимоверного труда ей стоит не лопнуть от смеха.

Концерт мы отыграли, а преподаватель еще пару недель был с учениками крайне корректен, объясняя ошибки исключительно на словах.