Мы были радостны, возбуждены и чувствовали себя настоящими европейцами. Через 30 — 40 минут я почувствовал, что немецкие обеденные сосиски стали подпирать польские утрешние булочки и надо срочно искать место для посадки. Если бы это была Россия, об этом не стоило бы и говорить, а тем более писать — остановился посидел под кустиком, сорвал пару ромашек и езжай дальше — нет проблем — один большой туалет, но это была Германия и вдоль автобана тянулся аккуратныйпроволочный двухметровый забор (видимо специально для таких умников как я ), а поток машин был достаточно плотный и остановиться и гадить у всех навиду было выше моих сил, тем более, что в то время совки за границей были еще очень застенчивые. Я продолжал ехать, тихо проклиная ухоженную чистую Европу, а мой приятель хихикал надо мной, предлагая мнеразличные самые фантастические планы моего спасения. Вдруг впереди — О, Боже! — я увидел небольшую площадку с двумя мусорными контейнерами, только чуть выше, чем наши. За них можно было спрятаться! Я остановился, и не разбирая дороги забежал за эти контейнеры и... я был счастлив. На самом деле места там было не много, и как я не пытался пропихнуть свое тщедушное тельце между контейтером и забором — голова моя торчала наружу, так что проезжающие бюргеры могли видеть странного типа, который гадил, фактически, на виду у всех, кое-как спрятавшись за двумя... туалетами. Да! Это были два немецких, чистеньких, передвижных туалета, с чистыми сидениями, мягкой туалетной бумагой, дезодорантом и дажетуалетной водой, чтобы потом продезифицировать руки. Все это я подробно рассмотрел уже потом, как говориться, налегке. Интересно, что подумали те немцы, которые сталисвидетелями моего двойного позора?. Наверное они решили, что это форма какого-то изощренного, патологического эксгибиционизма — гадить на виду у всех, сидя у туалета.

"Есть! " – видимо, был ему какой-то резон в этом деле. А мало того, что у него голова была светлая, так еще и седая, что в наших доблестных войсках только усугубилось: слишком поздно он включил "режим дурака".

Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.

Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.

В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с "крышующими" его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.

И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.

В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.

Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: "Здражлатащполковник! "

На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.

– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.

– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.

– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.

– Пострижем.

– Почему солдат седой?..

Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.

Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.

– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.

Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: "Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит?.. Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! "

Прозвище "Седой Солдат" закрепилось за Петровым до самого дембеля…

одного года и до появления своих собственных детей), по большей части, очень нечуткий и жестокий народец, видимо — это от их близости к первозданной природе.

Если детям не мешать, то любого: слабого, странного, толстого, или трусоватого, они заклюют получше любых дарвиновских макак. Оптом и в розницу…

Но вернусь к своему Юрке.

Мы шли домой, и разговаривали, я поинтересовался — как прошел его день?

Сын помедлил и говорит:

— Папа, ты не будешь меня ругать?

— Что случилось, ты укусил директора школы?

— Ну, серьезно, не будешь?

— Попытаюсь, а что случилось?

— Я сегодня за шкирку вытащил из туалета одного первоклашку и выбросил его в коридор.

— Первоклашку!? Юра, ты в своем уме!? Ты же здоровый конь даже для третьего! Как ты мог?

— Ну, так получилось.

— Хреново получилось! Давай, рассказывай.

— У нас не было первого урока, все сидели в классе, смотрели мультики, а я вышел поиграть в телефон и понаблюдать бальные танцы первоклашек. Они в коридоре с учительницей занимались.

Вдруг один мальчик перестал танцевать, потом схватился за живот и начал приседать.

Учительница спросила: — "Что с тобой? "

Мальчик зажался и сказал: — "Раиса Анатольевна, я какать хочу".

Все засмеялись, а учительница ответила: — "Так иди скорей, чего ждешь? "

И мальчик, согнувшись, убежал.

Ну, а я себе играю дальше.

Прошло минут, может десять.

Учительница вспомнила и говорит: — "Что-то он долго там. Уснул что ли? Сходите, позовите".

Один мальчик побежал, потом вернулся и рассказывает:

— Раиса Анатольевна, а он сидит в туалете на унитазе и плачет.

— Как плачет, почему?

— Я не знаю почему, плачет и идти не хочет.

— А ну, еще раз сходи и приведи его сюда, передай, что я сказала.

Все посмеялись, а я решил помочь. Забежал в раздевалку, а оттуда сразу в туалет…

У меня, аж в глазах потемнело, я перебил сына:

— И ты помог вытащить из туалета бедного мальчика, сидевшего на унитазе!?

— Нет, папа, ты что? Наоборот. Я понял — почему он плачет, у него не было бумаги. Я сгонял в раздевалку, у меня в кармане куртки лежала пачка салфеток, потом прибежал в туалет, а там этот первоклашка сидит, плачет, сопли пускает, а рядом его одноклассник стоит и смеется. Я отдал салфетки и мальчик сразу перестал плакать, даже "спасибо" сказал.

А того, второго, я выкинул в коридор и если честно, вдогонку, одно нехорошее слово ему сказал.

Ты не будешь меня ругать...?