обращаться с компьютером и новыми технологиями, не справляются с новыми требованиями и информационными технологиями. Им уже хочется отдыхать, но на пенсию не прожить. Вот и работают, стиснув зубы.

Учителя 40-55 лет — основа школы. У них пока есть силы работать, есть опыт, но они выгорают, нервничают, многие тащат на себе кучу всего и не справляются морально, гиперответственны, не всегда проявляют нужную чуткость к детям, чаще погрязают в формализме. Но они работают в школе и будут работать, потому что уже боятся начинать работать в новой сфере.

Учителя 30-40 лет самые профессиональные, у них уже есть опыт, гибкость и способность адаптироваться к новым требованиям, но часть из них спокойно уйдёт в другую сферу, не будет брать на себя лишнюю ответственность, где-то забьёт на что-то. Многие из них в принципе пришли в школу из других сфер, из любопытства, задержались, но не позволят ездить на себе и знают себе цену. Пока это самые ценные кадры, но они потихоньку расходятся. Многие уходят в декрет или имеют небольших детей и не готовы везти на себе и дом, и семью, и работу, а расставляют приоритеты. И школа с чужими детьми не на первом месте. Среди них больше всего репетиторов, они не боятся уйти из школы.

Следующая категория — молодые специалисты, 22-29 лет. Многие из них пошли в педагогический, потому что никуда больше не брали. И в школу пошли, насмотревшись сериала "Физрук" или что-то типа того. Показать ещё Среди них есть толковые учителя, перспективные и умные, но они не будут работать за копейки. Они активно занимаются репетиторством, многие уходят в свободное педагогическое плавание, а ещё они охотно переучиваются на десятки других специальностей, от бьюти-сферы до психологии. В школе из толковых остаются единицы. Много бестолковых, которые уйдут в любой момент, и школа не сильно потеряет. Лично видела сообщения от коллег, среди которых и учителя русского: "А когда спектаколь? ", "Сдавать отчёты деректору? ", "Надо праводить класный час? "Им насрать на детей, на качество работы.

Во всех школах, где я работала, был дефицит кадров. В одной школе год работали без учителя русского, английского и химии. Русский вели по возможности другие учителя, а химию вела старенькая учительница физики, потому что предметы же похожи!

В другой (частной) школе уроки вела милая женщина, правда, без диплома профильного, и дети провалили экзамены.

Вот сейчас ещё немного, лет 10-15, уйдут совсем старые учителя, и те, кто 45+ тоже закончатся. И будет один большой провал. Школа и так катится на дно своим формализмом, кучей проверок извне, контрольными, которые не дают реальных знаний. А скоро и крупицы знаний будет некому давать. Когда-то учитель был профессионалом, а сейчас это приобретает масштабы катастрофы. У меня есть сын, он в 4 классе гимназии. Я плачу за него, там пока нормальны учителя, хотя есть и парочка не очень. Но это платная школа. А что в других делается... Очень жаль, что так получается.

посиди, мол, дорогой товарищ, тут, сейчас всё налажу. Спустя пару часов оптимизм улетучился, и мастер признался, что ничего не понимает. Пришлось оставить комп в мастерской. Длилось всё это безобразие то ли неделю, то ли больше. Вот от нечего делать я и принялся вспоминать разные случаи из своей жизни и отсылать их Диме Вернеру. Всё же человеческий интеллект взял верх над бездушной железякой, и сегодня компьютер вернулся домой. Проверил, всё работает, главное, информация не утеряна (иначе просто бы купил новый). Но к работе возвращаться сегодня мне лень, так что, чтобы совесть не грызла: заключительная история, а далее восстановится статус-кво. Я всё же не чукча, а потому не писатель, но читатель. Байка опять из практики труженика рефрижераторного поезда. Предчувствую, что получится она не совсем смешная, но уж что выйдет, то выйдет. На всякий случай заранее просю пардону.

Я валялся на койке и с отвращением читал "Мать" Горького. Абсолютно не выношу этого певца революции, от "Буревестника" до "Жизнь Клима Самгина", но больше читать на секции было нечего. С койки меня сбросил истошный вопль. В этой командировке бригада состояла всего из двух человек: я и механик Олег. Следовательно, вопил Олег, в столь громкие привидения не верю, а больше некому.

Механик завывал в тамбуре. Выл и размахивал залитой кровью рукой, при этом ещё и неизящно раскачивался. На полу валялась ржавая металлическая деталь непонятного назначения. Олег злобно пнул её, она вылетела в открытую дверь. Всё ясно, грел Олежек пузо на солнце, тут ему и прилетело. По всей России и пацанва и народ постарше развлекались одним – швыряли чем потяжелее в окна и двери рефрижераторных поездов. Сами посудите, пассажирский идёт быстро, попасть в окно трудно. Товарняк медлителен, но обычные вагоны без окон, попал кирпичом в стену – и что? никакого интереса. Рефрижераторная секция в этом отношении мишень идеальная, и скорость подходящая и разбить что имеется. При удачном броске, особенно с применением технических средств типа рогатки или пращи стёкла разлетались вдребезги. Могло и череп повредить или зуб выбить. Или глаз, например. Почему-то происходило это именно на территории РСФСР, не по всему Союзу. Стоило выехать, скажем, в Белоруссию, и обстрел прекращался.

Я выглянул. Вдаль медленно уплывали два красавца, один в красной рубашке, другой в сиреневой. Красавцы радовались удачному попаданию. Углядев меня, один сделал вид, что швыряет снова. В следующий раз, мол, и тебе достанется.

Ещё одно различие между товарным составом и пассажирским. У пассажирского все движения плавные, у товарного резкие. Входя в поворот, вагон ощутимо качнуло, я чуть не вылетел наружу. Едва не вцепился в пострадавшую конечность, в самый последний миг ухватился за поручень.

За поворотом эшелон прибавил ход. Плохо державшегося на ногах Олега вмазало рукой в стену. Тут он озверел окончательно, озверел и рванул рычаг стоп-крана. Ещё на ходу выскочил наружу, я за ним. Наша секция была поставлена сразу за тепловозом. "Ребятёжь, что случилось? ", — высунулся машинист. "Стой здесь, — на бегу ответил я, — сейчас вернёмся. "

Мы мчались по тянувшейся вдоль путей тропинке. Выскочили за поворот – и чуть нос к носу не столкнулись с красно-сиреневыми аборигенами. Шерочка с машерочкой, они беззаботно брели нам навстречу. Тот, что в красной рубахе, среагировал мгновенно, развернулся и кинулся бежать, а второй несколько замешкался. Его мы и сцапали. Он, наивный, попытался, было, драться. Пришлось – исключительно вынужденно! – слегка помять его. Потом потащили к секции. А чтобы он не так извивался, Олег дал ему кулачищем по почкам. Он утробно квакнул и угомонился.

Мы кинули его в грузовой вагон, двери закрыли. Взбираясь по лесенке к себе, я махнул машинисту, закончили, мол, можешь трогать. Свет в вагоне включать не стали, а холодильные машинки, напротив, включили. Кидается он, да ещё и дерётся, ишь какой горячий. Пусть охладится.

За окном неторопливо плыли различные пейзажи. "Что там у тебя? ", — спросил я. Олег осторожно покачал забинтованной конечностью: "Ноготь расколол. Может, и косточку раздробил. " "Больно? " "А ты как думаешь…" "Ноготь – это серьёзно, — заявил я. – Может гангрена начаться. "Олег встревоженно уставился на меня. Легковерные они, эти спортсмены, особенно пловцы. Олег был мастером спорта по плаванию, причём на достигнутом останавливаться не намеревался, замахивался на следующие сияющие вершины. "Так что давай от греха подальше я тебе палец ампутирую. " "Че-го?! " "А лучше для надёжности по локоть. Будешь первым в мире одноруким плывуном. Соглашайся. Только представь, почёт, слава. Гонорары! Девочки на шею гроздьями вешаться будут. Где у нас там топор? " "Шутник херов", — буркнул Олег.

Поезд остановился. Тепловоз отцепился, коротко гуднул на прощание и уехал. Сортировка. Отсюда, может, на погрузку, может, в запас, а могут и перекинуть на другую станцию, хоть на противоположный конец необъятного Советского Союза. "Да ты не бойся, — продолжал резвиться я. – Аккуратно всё будет сделано. Лезвие водкой продезинфицирую…" Сказал – и оceкся, ан поздно, слово, как известно, не воробей. "О, — встрепенулся Олег. – Водка-водочка, что ж я раньше не сообразил…Выпью, а? " "Олежка, договаривались ведь. А если грузить будут? "Погрузка, как и разгрузка – мероприятие ответственное. Всё, что накосячит отправитель, будет свалено на бригаду. Тут бдеть надо даже не в два, а в три глаза. Быть внимательным и собранным более, чем пограничник Карацупа вкупе с его собачкой. Поэтому в самом начале командировки я всегда договаривался с механиками: в ситуации неопределённости ни грамма, всё может случиться. "Ну немножко, только чтобы боль снять. Ну? " "О-хо-хо… Ладно, три четверти стакана, не больше. "Посмотрел я, как он набулькал. Ровно три четверти, у Олега глаз ватерпас. "Сам-то будешь? " "Совсем с ума сошёл? "

А ведь благотворно водка подействовала. Ишь, щёчки порозовели. Ишь, горестные морщинки разгладились. Я встал: "Ладушки. Пойдём выпустим нашего арестанта. " "Пускай сидит! " "Олег, околеет ведь он. " "Пускай околеет! " "Так. Олег, ты умеешь трупы прятать? Я – нет. И ещё. Если начнут по-настоящему искать, нас в шесть секунд вычислят. Второй ублюдок нас видел. Машинисту мы тоже не братья, не сватья. Он нас на первом же допросе сдаст. Олег?! " "Уговорил, — неохотно выдавил Олежка. – Пойдём. "

На улице была жара. В вагоне же ощутимо царствовал морозец. На полу лежало нечто вроде завязанной в узел кучи тряпья. Парень уже даже не дрожал, только скулил, тихо-тихо, тоненько-тоненько. Мы взяли его за руки — за ноги, раскачали и под "три-четыре" выкинули под ближайший фонарный столб.

Скажете: "Ах, какие бессердечные молодые люди. Какие жестокие! Ну разве ж так можно? Ну так же ж нельзя! "А как можно? Шпана, как и урки, способны понимать лишь одно: силу. Всё прочее для них значит меньше, чем полёт бабочки в ста километрах отсюда. Причём я предпочитаю вторых первым: у блатных в их действиях обязательно присутствует расчёт, украл – чтобы у него было, подрезал – чтобы боялись. Вора можно понять, с ним можно даже договориться. У баклана же всё, что он делает, начисто лишено смысла. Спроси у него: "Зачем ты человеку глаз вышиб? "Он же и ответить ничего не сможет.

Вы скажете: "Нет, всё равно, надо было искать иные пути. То, что вы сделали – негуманно! "А заживо сгореть – гуманно?! Объясняю. Обстрел рефрижераторных секций достиг такой степени, что руководство депо распорядилось устанавливать на окнах решётки. Так, мол, и стёкла целы будут, и бригада не пострадает. Ну-ну. Лично я перед командировкой взял газосварку и срезал решётки к такой-то матери. Дело в том, что горели секции не так уж редко. Ещё бы, масло, солярка, сами вагоны сделаны из каких-то легко воспламеняющихся материалов. Если начался пожар, никакой огнетушитель не поможет, один лишь путь – выбрасываться в окно. Вот, предположим, загорелось, кинулся ты к окну, а там решётка…

"Ах, в милицию надо было обращаться! "Какая, к чёрту, милиция в чистом поле, где её искать? Между прочим, закупорка пути – ЧП куда посерьёзнее, чем сломанный палец механика. Машинист слишком долго ждать не станет, снимет поезд с тормозов и уедет. "Но ведь куда-то вас привезут, там и жалуйтесь! "Как же, как же. Там тебе вполне логично ответят: "Не наш участок. Обращайтесь, гражданин, по месту происшествия. "Куда ещё идти челом бить, к министру внутренних дел, в прокуратуру, во Всемирную Лигу Сексуальных Реформ? И все эти люди тут же бросят свои важные дела и займутся тобой? Мне уже давно глубоко фиолетово, что творится на российских железных дорогах, но из чистого любопытства спрошу: а вы, коли возмущены, что бы сделали? Да-да, лично вы, слушаю с интересом.

Я и по своему дальнейшему опыту знаю, и ребят из других бригад расспрашивал. По всей России обстрел секций продолжался – но только не на этом перегоне. Прекратили там швырять чем под руку попадётся в окна да двери. Как отрезало.

в академию после училища тоже имели опыт самостоятельной жизни. Соседи же наши по общежитию покинули родительский дом впервые и, соответственно, собственного кулинарного опыта не имели. Поэтому частенько перед готовкой они обращались за советом к нам, как к более опытным старшим товарищам. Поскольку настоящий кулинар никогда не оперирует определенным количеством, а всегда колдует и использует ингредиенты "на глазок", некоторые блюда "учеников" бывали безнадежно пересолены, пережарены, недоварены, но, с приходом опыта, удавались все лучше, только изредка вызывая добродушные подтрунивания.

Еще один момент – и я, и мои друзья готовить не только умели, но и любили. У нас не было проблем найти дежурного по кухне. Вот насчет помыть посуду или убраться в комнате — разногласия возникали постоянно, а насчет приготовить – не помню ни разу. У соседей все было с точностью до наоборот. Помыть посуду – это запросто. А вот готовить… Мало того, что неинтересно, так еще можно и подзатыльников наполучать за очередную порцию испорченной продукции.

Однажды я ребятам рассказал, как мы, отдыхая на море, сварили очень густой суп и ели его потом три дня, разбавляя водой. Идея упала на благодатную почву и у соседей подобной консистенции супы вошли в регулярное меню. Впрочем, ребята пошли еще дальше, и превратили одно блюдо сразу в два, а то и три. Как? Очень просто.

Варится настолько густой суп, что он больше похож на кашу. И потом, в зависимости от предпочтительного меню, может употребляться как в качестве первого (помните рекламный слоган "просто добавь воды"?), так и в качестве второго. Насыпание "супа" половником в сковородку стало нормальной картиной на нашей общей кухне, а вопросы "суп погреть или пожарить? " и "мужики, жареный суп будете? " стали традиционными. Рецепты гороховых супов опытным путем доводились до рецептов горохового пюре с картошкой, морковкой и копченостями. Гречневые супы превращались в гречневые каши с картошкой, луком и тушенкой. Суп из макарон из кастрюли не выпадал, даже если ее переворачивали вверх дном. Утром суп жарился, в обед разбавлялся водой, а на "праздничный" ужин использовался в качестве закуски.