В шестидесятые был отец в составе делегации во Франции (по приглашениюв местных профсоюзов, если не ошибаюсь) и познакомился там с одним французом, членом принимающей стороны, Жаном по-моему. Потом в начале семидесятых Жан побывал с ответным визитом в Киеве, был он и у нас в гостях. Родители накрыли шикарный стол (бабушка и мама замечательно готовили). Жили мы небогато, но в те времена так принято — все лучшее гостям (гостеприимство являлось характерной чертой советских людей) и несмотря на дефицит продуктов (благодаря находчивости хозяек) столы на праздники, как правило, у всех ломились от явств. Жан был восхищен (в Европе такая хлебосольность встречалась нечасто). Показали родители ему и Киев – гуляли и по Крещатику, побывали и на набережной Днепра... , в общем посетили все достопримечательности. Жан был в восторге от поездки. Потом они с отцом еще долго переписывались, посылали друг другу открытки, поздравляли с праздниками, но со временем связь утерялась. И вот, по-моему в 97-м, ездил брат во Францию, в командировку.

Сидят они в большом зале за столом переговоров. Руководитель принимающей стороны, он же председатель профсоюза работников аэропорта Орли, ознакомившись со списком гостей (а там присутствовала целая делегация) вдруг удивленно поднял брови: — А кто здесь... и называет фамилию брата.

Брат говорит: — Я

— А вашего отца случайно не Владимир Николаевич зовут?

Брат: — Да

— Так мы с вами, молодой человек, давно знакомы!

Все были в шоке (после начальник брата и ребята из делегации смеялись: — С тобой куда не приедешь тебя везде знают!)

Оказалось это Жан. Он потом пригласил брата к себе домой, накрыл стол, показал и фотографию из Киева – родители, брат еще совсем маленький и Жан на набережной Днепра.

Такие вот бывают повороты судьбы.

Прочитал историю про то, как машину в крайнем правом ряду по тротуару обогнал троллейбус и вспомнил, как сам недавно ехал в таком! Поздний вечер, проводил девушку домой, еду к себе на одном из последних троллейбусов. Траллик едет ну о-о-о-очень медленно. Редкие пасажиры уже начинают потихоньку возмущаться, что пешком быстрее пришли бы! Один паренёк подходит к водиле и объясняет, что через 2 остановки ему надо пересаживаться, но он с такими темпами не успеет на последний траллик! Водила говорит, что так медленно едет, так как по графику в депо должен быть позже, а новый круг всё равно сделать не успеет, но так уж и быть, 2 остановки проедет побыстрее! И втопил очень лихо! По пути обогнал такси, которое куда -то спешило! Лица таксиста и его пассажиров надо было видеть! Таксист офигел, а его пассажиры явно по выражению лица думали, тот ли транспорт они выбрали!

Когда то, давным -давно, наши раскатали сборную Голландии по футболу.

С разгромным счетом.

Москва тогда пела и плясала. Стихийные шествия, братания, общее ликование.

Мой знакомый голландец Арнольд, 2х метровый патриот и футбольный фанат, выпил для храбрости поллитру, взял голландский флаг и пошел героически погибнуть в логово ликующих северных варваров.

Мол, я вам ща покажу, как умирают настоящие викинги!

В толпе он размахивал национальным флагом, орал непристойности, матерно лаял отечественный футбол в целом, и каждого игрока в частности, приплясывал и кидал факи направо налево.

Плохо разбирающиеся в геральдике и иностранных языках сограждане приняли его за яро-пророссийски настроенного анастранца, напоили в говно, братались с ним почем зря, таскали его из клуба в клуб, и всячески утешали Арнольда, когда его прорвало в слезы.

— Это ж надо-умилялись болелы: какой душевный народ за границей живет! Аж плачет от счастья, ликуя с нами за нашу славную победу Мы уж и не чаяли что сможем, а вот он! Он верил! Еще ему налейте, видите как у человека душа горит!

Трое суток его носило по Москве в алкогольном цунами.

Нетвердое знание цветов родного флага (коим и я грешен) иногда очень способствует дружбе народов.

Человек, живущий в России, постепенно теряет способность удивляться чему-либо. Человек же, живущий в России и притом хотя бы немного поработавший в горном институте, теряет эту способность вообще — мгновенно, стремительно и необратимо. Казалось бы, ничто его более впечатлить не способно. Однако жизнь не переиграешь. У неё всегда найдётся лишний туз в рукаве.

Сегодня пошёл я на почту за бандеролью. И вдруг некий жутко потрёпанный, испитой дед, взглянув на меня, говорит приёмщице:

— Погодите, я потом, пусть сначала вот ОТЕЦ получит.

Это я, сталбыть.

Не, я чо, я ничо, я всё понимаю. И что давно не юноша. И что пороки и страсти густо избороздили и состарили моё чело, как портрет Дориана Грея... Но вот чтобы вдруг оказаться отцом какого-то испитого старичка — к такому камуфлету меня жизнь не приготовила.

Уроки татарского. 12 апреля

Солнечный апрельский день. Ветер шумит в стропах парашюта. Внизу Волга, знакомые еще с саратовского авиаклуба места. Голова гудит, виски стучат, спина вся мокрая, пот заливает глаза…

"Только не в воду, как бы разом и водолазом не стать… ", — думал Юра, управляя стропами аж двух парашютов…

Под ногами остался берег, село, лесочек. Приземлился мягко на свежую пашню. Неподалеку, остолбенев, стоят девочка и бабушка с лопатой. Бабушка вскрикнула: "Шайтан! Киттек! " и побежала. Девочка убежала, а бабушка споткнулась и упала…

— Стой! Я свой, советский!

— Кем син? — поднимаясь, спросила бабушка.

"Эх, мать, снова тать! …" Где-то в глубинах памяти всплывали какие-то отдельные татарские слова, услышанные еще от пацанов в общежитии саратовского техникума, у черноокой красавицы на танцах в Оренбургском училище — "Мин сине яратам …" ("Я тебя люблю…")

— Радио слушали? Мин Юрий Гагарин.

— Татарин?

— Юк. Гагарин. Космонавт, летчик, — показал на парашюты, на буквы "СССР" на шлеме.

— Э-э… Летчик мы?

От лесопосадки с криками бежали мужики в телогрейках: "Стой! Руки вверх!.. "

Юра, вздохнув, расстегнул оранжевый комбинезон и полез в карман за удостоверением…