Женя Леонов в этот перерыв даже сумел слетать в Бразилию. Ему футболисты Бразилии подарили трусы "20-й номер". Он привез эти трусы, и когда мы сидели и смотрели телевизор, Женя клал живот на стол и хвастался, что у него "трусы 20-й номер сборной Бразилии".

А однажды к нам приехали секретари высокой партийной организации Республики Туркмения, вместе с ними водители и всякий разный народ. Утром, отправляясь на съемку, Леонов обнаружил, что у него нет ни часов, ни "трусов 20-й номер". Его обчистили. Мы вызвали милицию.

Она приехала и начала снимать отпечатки пальцев... с Данелии. Я очень возмущался: "Да что вы думаете, что Данелия ночью изловчился и свистнул у Леонова бразильские трусы 20-й номер?! "Но мне отвечали неизменно: "Это наша работа. Не вмешивайтесь".

Через год после того, как фильм был завершён, у Леонова в Москве раздался звонок: "Вы не могли бы приехать и опознать трусы?". Леонов с присущим ему юмором рассказывал мне, что тут же представил, как он прыгает в такси, едет в Домодедово, потом в два сорок — самолёт, прилетает в Красноводск, едет в пустыню. А вдруг трусы окажутся не его?

"Не полечу, — ответил Евгений Павлович, — пусть ребята сами носят".

что однокурсники ему совсем не нравились. Нравились. Особенно однокурсницы. Особенно Алёна. Но вот бы им еще возвышенных интересов.

– А что ты предлагаешь? – спросил Артем.

– Давайте в клуб знатоков, в "Что? Где? Когда? " поиграем?

– Да ну, скукота! – протянул Глеб. – Дети, в каком году умер Александр Македонский? Я даже не знаю, чем он болел.

– Нет, там такие тупые факты не спрашивают. Я играл в школе, в вопросах всегда есть логика. Хотя отчасти ты прав, кое-что знать надо.

– Ладно, – постановил Артем. – Один раз сходим, вдруг понравится. Нас трое, и трех девчонок возьмем. Светку, Настю… – он мельком глянул на Ярика, – ладно, и Алену.

На бумажку на двери клуба "Сегодня у нас специгра" не обратил внимания ни Ярик, ни тем более остальные. Заняли столик, взяли у ведущего бланки для записи ответов, назначили Артема капитаном – эти ответы записывать. С любопытством оглядели команды за соседними столиками – где-то бородатые аксакалы, где-то такие же студенты, как они. Лиц, знакомых по телеэкрану, не нашлось: у них хоть и город-миллионник, но не Питер и не Москва.

– Первый вопрос, – объявил ведущий. – Прослушайте четверостишие Маяковского. "Я в Париже, живу как денди. Женщин имею до ста. Мой член, как сюжет в легенде…". Напишите последнюю строчку. Время пошло!

Все шестеро посмотрели друг на друга.

– Да, – протянул Артем. – Маяковский-то, оказывается, того… в выражениях не стеснялся.

– Я еще со школы помню: "Роясь в сегодняшнем окаменелом говне". Еще же в рифму надо придумать про его член.

– "От бурного ceкса устал"?

– "Переходит туда и сюда"?

– Ребята, – сказала Настя, – мне очень стыдно, но, кажется, я догадалась. "Мой член, как сюжет в легенде, переходит из уст в уста".

– Отлично, один ответ есть. Записываю. Но и пошляк же был Владимир Владимирович.

– Вопрос второй. В одном произведении о романтичном герое сказано, что он бороздит житейские моря на корабле с алыми парусами и ищет приключений на свой ИКС. Какое голландское слово мы заменили на "икс"?

Опять переглянулись.

– Что, – спросил Артем, – так и писать?

– После члена Маяковского – видимо, да. Подумаешь, членом больше, членом меньше.

– Но что именно писать? "Член"? Или прямо из трех букв как на заборе?

– Наверное, "хер", – предположил Ярик. – Есть же выражение "хер голландский".

– Ярик, а сколько всего вопросов?

– Обычно 36.

– И что, все будут про член?

– Не знаю, раньше такого не было.

Ответом на второй вопрос был "бушприт". Но в целом – да, все 36 вопросов оказались из категории 18+, если не про член, то про влагалище или анус. Знатоки иногда устраивают себе такое развлечение, это и называется "специгра" или "кубок Ржевского". Наши герои постепенно освоились, перестали краснеть и хихикать, даже заняли третье место и получили приз – маленький, но вполне реалистичный глиняный фаллос. Но неловкий осадок остался.

Чтобы сгладить эту неловкость, Ярик предложил:

– А пойдемте ко мне! Попьем чаю, поиграем в нормальные игры.

Пришли, попили. Спросили, какую игру он может предложить.

– Давайте в "горячо – холодно"? Один выходит в другую комнату, прячет какой-нибудь предмет – ну хотя бы наш приз, а остальные ищут. Помните, в "Джентльменах удачи" они играли?

– Это когда Косой вышел прятать, а вернулся со словами: "Хмырь повесился"? Ну давайте. Алена, пойдешь первая?

Алена едва успела выйти за дверь и тут же вернулась с призом в руках, одновременно белая и красная, тыкала на дверь пальцем и повторяла:

– Там... там...

– Что – там? Действительно Хмырь повесился?

– Хуже. Идите посмотрите. Ярик, я тебе этого не прощу.

Соседняя комната – это был кабинет мамы-дизайнера. Она делает дизайн витрин для местных магазинов. И берет домой образцы товара, чтобы прикинуть, как они будут лучше смотреться в витрине. Текущий заказ был от интим-салона. А еще у них есть кот, который обожает разбрасывать по комнате всё, до чего доберется. Он как раз добрался.

В общем, Алена, ничего плохого не ожидавшая, но еще под впечатлением от специгры, вошла в комнату и увидела сотни две живописно раскиданных по полу aн@льных пробок.

– Ярик, – сказал Артем, оглядев поле битвы, – Я всё понимаю, я не понимаю одного. Чем тебе стендаперы-то не угодили? Нормальные ребята, где-то даже скромные.

И никто не трындел из соседней комнаты — “Чок-чок, рот на крючок. Кто слово [ман]данёт, тот в туалет спать пойдёт”. Это была любимая бабкина присказка перед сном. Нет. Иногда, конечно, дело и до сказки доходило, но почти всегда бабка вставляла свои комментарии.

— Вот старуха при[стук]нутая, нех[рена] было деда гонять сто раз к рыбке. Сразу думать надо было, что заказывать. Вот если бы я была на её месте, то сразу попросила бы стать председателем нашего колхоза. Тогда бы у меня и корыто было, и терем новый... Дед! А если бы ты золотую рыбку поймал, чего бы ты заказал? — бабка кликала деда.

— Мне бы спиннинг новый... — мечтательно протянул дед.

— Вот — вот. Кому чего, а мёртвому припарка. Такой же [ч]удак. Сначала спиннинг, потом мотоцикл, потом ещё что-то. В итоге, рыбка заеблась бы с тобой вошкаться, и остался бы ты, как та старуха. С разбитой мордой.

— С корытом, — поправил я.

— Спи уж. Корыто. Без соплей разберёмся. — бабка поправляла нам одеяло, и мы засыпали...

В этот раз нам тоже разрешили спать на террасе. Мы с Вовкой ликовали, а я вспоминал страшные истории. Некоторые я придумывал сам. Меня веселило, как Вовка зарывался в одеяло и оттуда торчала только его голова с большими глазами.

Этой ночью я ему рассказывал страшилку про мертвецов...

— А тебе слабо на кладбище ночью? — спрашивал Вовка из-под одеяла.

— Чё это слабо? Не слабо! — зашевелилось моё самолюбие и надуло грудь колесом, как шар на Первомай.

— Слабоооо. — дразнился Вовка.

— А если не слабо, сходи сегодня ночью на кладбище.

— Вот и схожу. — мне как-то было неловко Вовке уступать. Ситуация требовала подвига.

За нашей деревней, как и полагается, было местное кладбище. Мы как-то с дедом и бабкой ходили туда, днём. На могилу к каким-то родственникам. И ничего страшного, в принципе, не было. Поэтому я решил, что ночью тоже справлюсь.

— А как ты докажешь, что ходил? — интересовался Вовка.

— Может, ты во дворе отсидишься, а сам скажешь, что ходил.

— Чё это врать-то мне? Сказал, схожу — значит, схожу.

— Доказательства нужны. — не унимался Вовка.

— Принеси крест что ли.

— Ты чё? Совсем без мозгов? Скажи ещё — памятник. Я возьму какой — нибудь веночек и принесу.

Мы дождались, пока совсем стемнеет, и я начал собираться. Взял с собой пару свечек и спички. Так как бабка на ночь закрывала нашу дверь на ключ, выбираться пришлось через окно.

На дворе уже было темно, и мне, честно говоря, было немного сцикливо. Одно дело- там, перед Вовкой, выпендриваться, другое дело — идти ночью на кладбище. Я уж даже было передумал в какой-то момент. Но надо было держать слово, и я пошел.

Через пару минут я услышал сзади чей-то топот. Я уж с перепугу подумал, что это — бабка с дедом в погоню пустились за мной. Я отчётливо представил, как бежит дед в кальсонах, а за ним — бабка в ночной рубашке. И так ремнями над головой помахивают. Я метнулся в сторону с дороги, на чём-то поскользнулся и впечатался всей пятернёй в это что-то. Коровья лепёшка, сообразил я. Но это всё же лучше, чем попасться деду или бабке.

— Ты где? — звал меня Вовка.

— Тьфу ты. — чертыхнулся я, выползая из коровьих какашек.

— Ты-то что тут делаешь?

— Мне одному там страшно. — сказал Вовка.

— А чем это пахнет? Ты что, обосрался что ли уже? — смеялся Вовка.

— Даже до кладбища дойти не успел, а уже в штаны наложил.

— Щас ты у меня в штаны наложишь. — я оттирал лопухом остатки дерьма.

— Я просто поскользнулся.

Через 5 минут мы были возле кладбища. Зрелище немного напрягало своей мрачностью. Было не то, чтобы страшно, было п%%%%ц, как страшно. Я уже снова готов был признать поражение и предложить вернуться домой. В этот момент моё самолюбие вместе с геройством сквозонули куда-то в район пяток и сидели, тихонько попёрдывая. Но тут, со стороны дороги, послышались голоса. Это из кино возвращалась местная молодёжь. Попасться им на глаза означало получить [ман]дюлей от бабки или от деда. Это уж, как повезёт. А то, может, и от обоих по очереди. Если нас застукают, то обязательно отведут домой. И посему мы приняли правильное решение и сиганули в кусты. Нам даже было всё равно, что эти кусты отгораживали кладбище. Мертвецов на тот момент мы боялись меньше, чем деда или бабку. Конечно, с мертвецами мы были ещё не знакомы.

— Вовка! — шептал я.

— Ты как?

— Страшно. Сзади нас какая-то могила. Вдруг сейчас кто-то полезет оттуда.

— Вовка жался ко мне поближе.

Я и сам тоже не чувствовал себя героем. Сидел тихо и составлял компанию самолюбию с геройством. Мы решили, чтобы нам было не страшно, зажечь свечки. Чиркнул спичкой и зажег сначала одну, потом — другую свечку и отдал её Вовке. В слабом свете свечи я решил осмотреться. Лучше бы я сидел и не крутился.

Я обернулся и посветил. Мой детский мозг дорисовал всю картину за меня. Мне показалось, что могила шевелится и оттуда тянутся руки. Конечно, сейчас я понимаю, что это была лишь игра света и теней, но тогда это была хорошая игра моего воображения. Станиславский бы сказал — верю.

Закричал я громко и даже кажется, как-то неестественно. Как Джельсамино в фильме. Вовка, не оставаясь в долгу, поддержал меня. Как говорится, началась паника. Паника — это когда один знает, в чём суть ужаса, а другие орут и бегут за компанию, будучи уверены, что орущий и бегущий рядом сосед, точно уж, в курсе ситуации.

Затем закричали на дороге. Тоже, как показалось мне, очень неестественно. Какой-то душераздирающий женский визг. От этого визга мы с Вовкой закричали ещё громче. Затем послышалось с дороги: “Бля! ”, “Ебаааать! ”, какой то “бум”, затем “Поднимай её, [ман]дуем отсюда” — и удаляющийся топот.

Нас с Вовкой тоже уговаривать долго не надо было, и мы, побросав свечки, ломанулись в противоположную сторону, прочь от этого места. Бежали мы быстро и без оглядки. Вовка, несмотря на маленький возраст, не уступал мне в скорости. Мне казалось, что руки из могилы вот-вот настигнут нас, и я притопил ещё быстрее.

Когда мы оказались в террасе, мы забились на одной кровати под одеяло и так незаметно как-то уснули. Утром нас разбудила бабка.

— Вставайте задохлики. А чё это у вас дерьмом попахивает? — но не акцентировала на этом внимание.

— Я вам щас новости поведаю за завтраком. Как раз вам урок будет, чтобы не шастать где попало...

Вся деревня обсуждала свежую новость.

— А у него глазища такие огромные, как огонь светятся.

— И воет нечеловеческим голосом.

— Это, я так думаю, призрак Володьки-алкоголика, царство ему небесное. Не успокоится душа окаянная.

— Да причём тут Володька? Говорят, у этого рога и хвост были. Не иначе, как чёрт.

— А Галка-то. Как посмотрела в его горящие глаза, прям сознания лишилась. Так волоком и тащили её до дома.

— Говорят, что Петька то, Никитишны внук, тот совсем обделался...

И ещё много чего было рассказано, и много дней сплетничал народ по деревне, с каждым днём история принимала всё более ужасный оборот.

Мы с Вовкой радовались только одному. Что бабка с дедом не узнали, что мы ночью ходили на кладбище, и нам ужасно повезло, что мы не встретились ни с этим Володькой-алкоголиком, ни с чёртом. Иначе бабке с дедом было бы уже некого пороть.