с еле уловимым акцентом. Второй – Паша, среднего роста, кряжистый, на лицо – славянин до 7го колена. А главное, что Паша мог говорить, наверное на любом языке бывшего СССР.

И вот, как-то Паша был на выезде (неисправный телеящик). Хозяев дома не было, но, вместо хозяев был гость с западной Украины, понятное дело, что гутарил он на суржике (чи мове) лучше, чем на русском.

Паша разобрал телек, ищет неисправные детальки, и поддерживает разговор. Естественно на Мове… Типа:

— О, побачь, оце гивная деталька почила. Щас мы её …. и т. д, и т. п….

Починив ТВ приёмник, слегка причастившись самогоночкой, договорились посидеть под выходные за рюмкой чая.

В пятницу после обеда, народ тихо-мирно сидит на рабочих местах, паяет всякую аппаратуру. Вдруг слышат, как в "приёмной" приёмщица вначале вежливо, затем всё громче и громче с кем-то спорит. Когда спорщики уже начали орать друг на друга, народ(сотрудники телеателье), начали подтягиваться в комнату приёмки аппаратуры. Там их взору предстала следующая картина маслом … по хлебу.

В окне приёмки маячит тот самый западенец, и орёт:

— Позови Пашку украинца!

Приёмщица:

— НЕТ у нас Пашки украинца!

— Ну, як так немае? Вин дэсь працюе. Зови Пашку украинца!

— Ну НЕТУ у нас в телеателье Пашки украинца!

_ Ну як так? У него ещё брат-близнец – ЛИТОВЕЦ!...

От приёмщицы расползались сложившись от хохота.

В тот день уже НИКТО не мог работать. Потому, что стоило кому-нибудь сказать: -"Пашка украинец, у него ещё брат-близнец –литовец", у всех начиналась дикая истерика!

Шурик — даже в самых смелых своих мечтах не смог бы приблизиться к такому техническому совершенству. Требовалось принципиально новое решение.

Сроки уже поджимали, съемки подходили к концу, а в то же самое время режиссёр никак не мог "отправить" одного Ивана Васильевича в прошлое, а другого в наше время. И тут Гайдаю посоветовали: "Есть на Мосфильме такой специалист по фамилии Почечуев". В ту пору он работал художником-скульптором в "Руслане и Людмиле", и молва о нем шла по "Мосфильму" как о мастере на все руки: и лес сказочный сотворит, и чертоги Черномора.

Переговоры велись на равных. Гайдай был на мели из-за дефицита времени. Почечуев – из-за дефицита денег. И уже через два дня перед отчаявшимся режиссером лег новый проект.

Вячеслав принес большой лист ватмана, на котором углем было изображено НЕЧТО: трубки, колбы, шарики, пружины, змейки. И — провода! Сплошная абстракция и невиданное нахальство. Съёмочная группа онемела. Съемки явно срывались… Но Почечуев был красноречив, артистичен и убедителен (ему надо было кормить семью). И Гайдай сдался, другого "изобретателя" искать не стал.

В кратчайшие сроки, всеми правдами и неправдами, но Машина была собрана. В помощники Почечуеву пристегнули двух слесарей. Вытащили со склада какие-то штуковины, оставшиеся после "Соляриса" Тарковского. Съездили в город Клин на стекольный завод, разместили заказ (который по слухам чуть ли не на следующий день изготовил за пару бутылок водки дядя Вася из продувного цеха). Накупили мигалок, вспышек, реактивов, посуды для химических реактивных опытов, и Машина предстала в павильоне во всей красе.

Как только она заработала, с первого запуска, она влюбила в себя всю съёмочную группу. Что-то в ней таинственно ворчало, сверкало и булькало, и колыхалось. Фильм был спасён.

В результате сам скульптор получил премию от "Мосфильма" сорок рублей и справку из бухгалтерии: "Деньги выданы за изобретение машины времени" — причем, без всяких кавычек.