Вуди Аллен о ненависти к евреям сегодня и о том, насколько сломаны крикуны и их прихлебатели. И это в неповторимой манере.

"Вы знаете, я всегда считал, что главное преимущество Нью-Йорка в том, что здесь можно быть невротиком и никто не заметит. В других городах, если вы разговариваете сами с собой, вас отправляют к врачу. А в Манхэттене вам предлагают колонку в журнале.

Вчера я вышел купить лосося. Это, кстати, единственная стабильная еврейская традиция, пережившая Вавилон, Рим и мои отношения с женщинами.

Я шёл по Бруклину и думал о смерти. Не потому, что я философ. Просто мне за девяносто, хотя я планировал максимум до семидесяти.

И вдруг — толпа у синагоги.

Я сначала решил, что выступает известный психоаналитик. В Нью-Йорке люди готовы стоять часами, чтобы услышать, почему во всём виновата их мать. Хотя евреи и так об этом знают.

Но нет. Они кричали про "интифаду". И знаете, что меня потрясло? У этих людей столько энергии. Где они её берут? Я после двух лестничных пролётов уже хочу завещание писать. А эти готовы революцию делать, не выпив даже нормального кофе.

Один парень кричал про "деколонизацию". Боже мой. Когда я рос, слово "колонизация" означало, что тётя Фрида заняла диван в нашей квартире на три месяца и отказывалась уезжать. А теперь это сионистский заговор.

Вообще современный антисемитизм стал слишком интеллектуальным. Раньше нас просто ненавидели. Очень прямолинейно. Теперь нет.

Теперь человек в шарфе, который выглядит так, будто пишет стихи про собственную бороду, объясняет вам через Хайдеггера и Ницше, почему существование евреев — это форма агрессии и угроза человечеству.

Я стоял и думал: Господи, раньше нас хотя бы били люди без высшего образования, а теперь погромщики с дипломами Колумбийского университета.

Потом девушка рядом сказала: "Мы против сионизма, а не против евреев". Это как если бы моя бывшая жена сказала: "Я не против тебя. Я просто против всего, что ты говоришь, делаешь, чувствуешь и особенно твоего ceкса со мной". Смысл тот же.

А потом кто-то крикнул: "Сионисты — нацисты! "И я почувствовал, как моя бабушка перевернулась в могиле с такой скоростью, что могла бы обеспечить электричеством часть Квинса.

Моя бабушка, между прочим, пережила настоящих нацистов. Она пряталась в подвале в Польше с человеком, который кашлял так страшно, что немцы могли найти их по одному только бронхиту. И теперь какой-то мальчик из хорошего колледжа, у которого самая большая травма в жизни — холодный кофе в Starbucks, рассказывает мне про фашизм.

Я дожил до удивительных времён. Сейчас вообще все говорят, как люди, случайно проглотившие университетскую библиотеку. Никто больше не говорит: "Простите, я идиот". Нет. Теперь говорят: "Я деконструирую доминирующий нарратив".

Послушайте, я вырос среди евреев. Мы не деконструируем нарративы. Мы создаём нарративы. Я пришёл домой, включил телевизор — потому что если у вас тревожность, телевизор кажется отличной идеей. Это как лечить алкоголизм мартини со льдом. Нет абстинентного синдрома и голова не болит.

Там Роджер Уотерс снова объяснял мир. Меня всегда настораживают рок-музыканты, которые стареют и внезапно начинают говорить, как параноики, когда видят чёрную кошку.

Потом появился Канье Уэст. Знаете, в моём детстве сумасшедшие хотя бы выглядели сумасшедшими. Волосы дыбом, плащ, голуби, разговоры с мусорными баками. А этот парень надел чёрную маску и сказал, что любит Гитлера.

И тут я понял: человечество прошло длинный путь от "никогда снова" до "давайте обсудим нюансы".

А политики? Политики говорят: "Ситуация сложная". Нет. "Сложная" — это когда вам нужно объяснить аидише маме, почему в сорок лет вы всё ещё не женаты. А когда толпа орёт у синагоги — это не сложность. Это римейк. Причём плохой. Без оригинального сценария, но с большим бюджетом на соцсети.

И вот что меня действительно пугает. Не радикалы. К радикалам я привык. Я жил в Нью-Йорке в семидесятых. Тогда радикалом считался человек, который не доверял воде из-под крана и мыл фрукты с мылом.

Меня пугает то, как быстро нормальные люди начинают делать вид, что ничего особенного не происходит. Человек вообще невероятно адаптивен. Даже когда еврейскую девушку хватают за волосы, а мальчика с пейсами ослепляют стробоскопом.

Мы можем привыкнуть ко всему. К войне. К ненависти. К тому, что кофе стоит девять долларов. К последнему, кстати, очень трудно привыкнуть.

Ночью я лежал в кровати и думал: может быть, человечеству просто нельзя давать свободное время. Потому что стоит людям немного заскучать — и они начинают спасать мир, убивать друг друга или запускать подкасты о пользе войны для оздоровления общества.

И всё же… Если завтра кто-то снова придёт к синагоге с криками про смерть сионистам — я выйду. Не потому, что я храбрый. Я человек, который однажды потерял сознание во время анализа крови. Но потому что евреи слишком много раз надеялись, что безумие пройдёт само.

Оно никогда не проходит само. Оно просто надевает костюм, поступает в университет и заводит аккаунт в TikToke.

Впрочем… сначала я всё-таки съем своего лосося. А уж потом пойду, не хочется умирать на голодный желудок. Моя еврейская мама такого бы не одобрила”.

Вуди Аллен, 90 лет, из переписки с корреспондентом, опубликованной Т. Менакер) via Asya Pekurovskaya and Natalia Rubinstein

Ваши мысли, когда кто-то нарушает ваши права (давайте возьмём скажем громкую музыку):

22:30 Вот блин, громкая музыка заиграла.

22:35 Что-то затянулось.

22:50 Ну, после этой песни то наверное прекратит.

23:05 О, пауза, наверное перестанет сейчас слушать.

23:30 Блин, неудобно как-то идти ругаться.

00:15 Ещё потерплю,

За $3 любой брокер сварит маму в микроволновке

В конце 90-х мой приятель Серёга уехал в Нью-Йорк и каким-то чудом устроился "звонилкой" в третьеклассную брокерскую контору на Лонг-Айленде. Контора занималась тем, что впаривала мусорные акции (penny stocks) доверчивым дантистам из Огайо. По сути — классическая "бойлерная".

Шефом у них

"Че так холодно-то?!" — вот именно с такими словами мы лезем в шкафы, искать теплые куртки и свитера. Отопление ещё не дали, а холод уже вовсю включили. Люди ходят по квартирам в одеялах и постоянно пьют чай. Если кто-то скажет: "А давай на все выходные рванём на дачу?! ", на этого "кого-то" укоризненно посмотрят, но скорее всего проигнорируют. Что с дурачка взять.

Октябрь ленив и мнителен. На работе смирение и принятие. "Ну не повысили, зато не уволили! В следующем году обязательно повысят".

Октябрь — месяц насморка и кашля. Дети приносят вирусы из садика и школы. Всё в дом. Продажи лекарств в аптеках бьют все рекорды. Растворённый витамин C пьют вместо кофе и чая. Мне кажется, в ресторанах скоро его введут в меню:

– Мне пасту карбонару и 2000 мг растворимого витамина С.

– У нас ресторан, а не больница! – нервничает официант.

– А вам — магний!

Октябрь одевает на все желтое. Неожиданно почти все деревья становятся похожими на доставщиков в желтых плащах. Хочется быстрее вернуться домой, налить что-нибудь горячего и включить любимый сериал.

Что-то в тебе определенно есть, октябрь.

Как вам октябрь?

А вы знали, что существует две версии "Хоттабыча"? Когда-то я сам с любопытством прочел не классическую всем известную (и экранизированную) редакцию, а более раннюю — 1938 года. Привычная же для нас версия относится к 1955-му.

За 17 лет изменения коснулись и некоторых деталей сюжета, и героев. Так, в ранней редакции отсутствовала учительница