Есть в нашем городе, кроме всего прочего, несколько больших монастырских комплексов с готическими костёлами. В восьмидесятые годы того века, как было и положено, в одном таком располагалась тюрьма, которая и поныне там, а вот в другом был известный в городе дурдом. Только здание самого костёла было не отдано им на растерзание, так как было растерзано раньше. И теперь в нём велись вялотекущие реставрационные работы. Всё это вместе было огорожено четырёхметровым забором со старинными воротами с разных сторон, и таким же внутри был отделён костёл от всего остального дурдома. Ворота о которых шла речь выше закрывались на огромный амбарный замок. Группа товарищей пришедшая туда по делу замок открыла, но взять его с собой внутрь забыла! Так он и висел, вместе с ключом, пока какой то недобитый юморист не закрыл его и не свинтил в неизвестном направлении. Мало кто знал, что костел относился к другому ведомству. Компания просидела под замком несколько часов, т. к. редкие прохожие испуганно перебегали на другую сторону улицы видя в небольшую щель между створками ворот непонятные рожи, которые наперебой кричали что они не психи и просили их выпустить! Дурдом рвется на свободу! Стоит отметить что компания то ругалась матом от злости, то ржала как кони от комичности ситуации, чем только добавляла прыти разбегающимся прохожим!

Наблюдал недавно со стороны:

Некая девушка (назовём её Олеся) приехала в Германию из Украины, как о-пэр (домашняя няня) — в Германию многие так приезжают из СНГ подработать (нередко, с надеждами остаться)... у Олеси остаться получилось — между нею и женатым человеком (который, кстати, старше её на 30 лет) вспыхнула чистая обоюдная лУбовь, в результате акта которой девушка забеременела, а престарелый дядя бросил свою семью и стал жить-поживать с молодой украинкой в ожидании ребёнка...

И вот в разговоре со знакомой эта самая Олеся рассуждает, что, мол, хотелось бы после родов пойти учиться, да только проблема — куда девать ребёнка?..

Теперь, внимание! Фраза из монолога Олеси, практически дословно:

"Можно, конечно, о-пэр взять, но чужую в дом брать не хочется — они все -такие б**ди, что просто страшно становится"

Моей племяшке 4 с небольшим всего. Каждый разговор по телефону — ждём подарки, а вот мы хотим то и то. Причём, дарила по возможности: отправляла почтой либо деньгами на карту родителям.

Побывала у них в гостях. Когда я уже уходила домой, эта мелкая засранка не дала себя обнять на прощание, укусила сильно за руку и сказала "целуй велосипед". Оказывается, я должна была ей что-то купить и куда-то свозить динозавров показать. Вот, вроде ребёнок, а так стало обидно от такого. И родители — что мои, что ребёнка — лишь посмеялись над ситуацией. Сразу им всем сказала: мелкой покупать больше ничего не буду, раз она даже не понимает что делает, а только требует и истерики закатывает, если не получает то, что хочет.

С тех пор каждый раз, когда с меня опять начинали выпрашивать подарки, отвечала так же: "целуйте велосипед".

Больше не просят ничего.

Москва, два часа ночи. Встретившись в курилке около гостиницы, познакомились два совершенно незнакомых человека. Начало разговора было ненавязчивым и лёгким. Тут я предложил пойти выпить, и она согласилась. Было очень неожиданно с её стороны согласиться на моё предложение. Прогуляли мы тогда до десяти утра. Мы, совершенно непьяные, вернулись в отель, где неподалёку была фотобудка. Сфотографировавшись пару раз, мы обменялись номерами и разошлись. Переписывались ещё всё утро. Вечером я позвал её поужинать, а после она предложила пойти выпить по бокалу вина.

Так и прошли мимолётно все четыре дня нашего отпуска. Попивая каждый вечер вино и гуляя по ночной Москве. И тогда я влюбился. Впервые за долгие годы своей жизни я вновь испытал чувство счастья. Простого и лёгкого. Мне с ней было хорошо. Можно было часами разговаривать на разные темы и "уютно молчать". В последнюю ночь мы вместе уснули у неё в номере под утро в обнимку.

Сейчас мы в разных городах и уже не общаемся. Но внутри до сих чувство приятной грусти. Ведь это были лучшие четыре дня в моей жизни. Я всё ещё храню наши фотографии, вечерами смотрю на них и вспоминаю каждый момент, проведённый вместе.

1973 год. Харьковский институт радиоэлектроники. Мы, 1-й курс радиотехнического факультета, на лекции по высшей математике. Поток 150 гавриков.

Входит Белла Наумовна Гарштейн с пятью журналами и просит вставать тех, кого она назовёт.

Открывает первый журнал и читает по порядку.

Вставшего студента рассматривает внимательно секунд 5-7, затем кивком головы просит сесть.

И так — 3 журнала по 30 человек. Потом молча походила минуты 3-4, и та же процедура — с оставшимися двумя журналами.

Народ — в непонятках, но притих.

Затем была лекция, и вскоре всё забылось.

Через несколько дней — опять лекция по вышке.

Входит Белла Наумовна, открывает журнал, смотрит в аудиторию и спрашивает: а где товарищ Имярек?

Перед этим был обычный гул неутихомирившейся аудитории в 150 человек, а здесь установилась гробовая тишина.

Так было просмотрено все пять журналов, и ни разу Белла Наумовна не ошиблась, назвав отсутствующего.

Уважение к Белле Наумовне, которое потом только возрастало, с того дня я сохранил по сей день.