После WW2 Францию наводнили эмигранты из её заморских территорий и Алжира. Они селились компактными кварталами, а потом и районами, не признавали законы и обязанности граждан. Невиданными темпами росла преступность и насилие. Наглость новоприбывших просто зашкаливала. Традиционные либеральные методы ассимиляции в виде пособий и льгот не действовали от слова совсем. Гости Франции с уровня своего развития воспринимали их как слабость и трусость государства. Вой и стон стоял по всей Франции. В результате ветераны войны и сопротивления обратились к Де Голлю с просьбой разобраться с этим безобразием. Хотя генерал и считал недопустимым свое участие в делах жандармерии, но ситуация вынудила его принять это предложение. Взамен он потребовал для себя чрезвычайных полномочий и приостановку действия законов на время их исполнения. Операция разрабатывалась генштабом армии Франции. Через несколько недель было объявлено о введении пособий для всех эмигрантов как легальных так и нелегальных, включая членов семей. Единственным условием ставилось регистрация и только лично. Регистрация будет проводиться в концертных комплексах и стадионах. В час Х все жители национальных районов собрались целыми семьями за получением халявы. Стадионы и залы были оцеплены армией Франции. Самые отмороженные, решившим было дело пострелять были там же пристрелены. Переписав всех до единого они были погружены на баржи и под охраной флота Франции отправлены на свою солнечную родину. Больше никто из них никогда не мог вернуться назад. Франция вздохнула свободно, но Де Голь оказался затравлен либеральной и левацкой тусовкой. Он сделал Францию великой вновь, но заплатил карьерой президента. Ничего не напоминает?

— А вот вы, к примеру, почему не худеете? , — спрашивает меня милый человек в комментариях.

— Не хочу. — отвечаю я ему.

— Врете вы все, — сообщает человек. — Все хотят. Так не бывает. Вот если бы вам дали волшебную палочку, вы бы загадали бы, чтоб похудеть?! А? А! То-то же!

Дорогой мой человек. Если бы мне дали волшебную палочку, я бы загадала похудеть. Но скорее всего, начала бы я не с этого. Я бы организовала себе бы миллион долларов. Два. Нет, пять. Потом бы подумала, чего это я, меркантильненько же, и устроила бы мир во всем мире. Сделала бы, чтобы не болели дети и родители. И чтобы один человек (точнее, двести или, может быть, даже четыреста) вышел бы прям завтра на пенсию и уехал на северный полюс навсегда.

Чтобы группа "Битлз" никогда не распадалась бы. Чтобы манго были спелыми круглый год. И кроссовки новые чтоб. И комаров чтоб не было никогда. И чтобы починилась рука, которая почти год уже болит. И дом чтоб на озере Гарда. И миллион долларов. Два. Нет, пять.

И где-то только в этом месте я бы спохватилась. Посмотрела бы кругом. И поняла бы, что вот при таком раскладе оно мне нах[рен] не сдалось – твое вот это похудение.

Вместо предисловия: история эта пришла из прошлого тысячелетия...

Было дело летом в немаленьком, но всё же провинциальном городе в центральной России. На самой главной улице, в центре города, стоит большой универсальный магазин, а сбоку от него — подъездная дорожка к зданию, стоящему в глубине.

Тут же, у дорожки

Мои родители очень любили меня и братьев — нам много читали, с нами много разговаривали, родителям всегда было интересно с нами, а нам — с ними. Никаких оскорблений, рукоприкладства, мата, крика. Нас почти не наказывали, достаточно было строгого папиного взгляда, хотя шалили мы достаточно. Наши школьные друзья любили приходить к нам домой — было весело, вкусно и спокойно.

Мы все хорошо учились, хотя родители уроки не проверяли, просто могли заинтересовать. Любые проблемы решались тонко и тактично. Нам привили хорошие манеры, вкус к живописи и музыке, литературе и спорту. Мы получили хорошее высшее образование, учились на бюджете. Каждому из детей наши родители сумели купить по однокомнатной квартире к окончанию ВУЗа. А теперь я удивляюсь, как у них это всё получилось, ведь мама — железнодорожник, а папа — слесарь на заводе.

Приходил недавно мужик проверять счётчики. Увидел кота, разошелся в комплиментах (все комплименты в моей квартире достаются коту). А потом рассказал историю. У его друга тоже мейн кун. Этим летом они вывезли кота на дачу. Он там быстро освоился и озверел. Сначала принёс на крыльцо дохлую мышку. Положил аккуратно, смотрите, мол, чо. Кота похвалили. Потом принёс птичку. После — ящерицу. А потом одним добрым утром приволок соседскую чихуа-хуа. Положил на крыльцо, вытер усы. Уселся в ожидании аплодисментов. А хозяева в ауте.

Кота за шиворот и в дом, убиенную собаку закопали в углу двора. Соседям решили не говорить — все равно не вернёшь, а так будет война, да и кота порешат, не дай бог. Так у мейн куна стремительно закончился дачный сезон — больше не берут, у соседей ещё остались дети.

Рассказал мне это все мужик, а Дарвин сидит рядом, слушает. "Ой, — говорю, — ничёссе. Ты слышал, Дарвин? Ты тоже так можешь? "

"Ваш, — ответил мужик, — так не сможет. У него лицо доброе".

Все равно подстригла коту когти в тот день и отсыпала жрачки побольше. Лучше перебдеть.