нажимает, ракета вылетает и крушит противника. Нынче никого не удивишь, а в те времена это было нечто радикально отличающееся от традиционной артиллерии, от пушек, требующих транспортного средства, многочисленного расчета, да и еще после выстрела выбрасывающих гильзы.

А жили во время полевых учений бойцы Советской Армии в палатках. Вот если кто-то в хрущевках жалуется на слышимость, больше не жалуйтесь. В палатках слышимость гораздо большая, как будто преград для звука нет вообще никаких.

И любил этим пользоваться батальонный замполит. Если кто не знает, замполит это такой псевдоофицер, который пистолета от пулемета не отличит, зато назубок знает учение Маркса и Энгельса. А еще замполит (по крайней мере данный экземпляр) любил докладывать куда следует обо всех непорядках в части.

И вот встанет, бывало, замполит возле палатки, и слушает, о чем там внутри говорят. Прочувствовал однажды ротный командир, что стоит рядом замполит и слушает. И давай шуметь:

— Старший сержант Виллис! Что за безобразие (за достоверность фраз не ручаюсь; вероятно, они были несколько покрепче)!? Почему из базуки отстреляли, а гильзы за собой не убрали? Это же секретное оружие! Американцы со спутника увидят эти гильзы и все, завтра у них будет такое же оружие.

Смекнул мой дед, старший сержант Виллис, что неспроста ротный такую ахинею несет, да и подыграл ему:

— Виноват, товарищ капитан! Больше такого не повторится!

— Конечно виноват! Исправляться надо! Чтобы ночью, когда все спят, незаметно убрал все гильзы от базуки!

— Есть!

Прошла неделя. Приехали на учения в батальон генералы. А большинство из этих генералов были настоящие воины, прошедшие Великую Отечественную, служившие в боевых частях, знающие военное дело не понаслышке. Среди прочего в культурную программу для генералов входил политдоклад. Сие действие происходило уже на территории части в солдатском клубе. Генералы сидели и скучали, слушая восхваления верному курсу КПСС. Но вот на трибуну взошел уже знакомый нам замполит и начал распространяться о бардаке в части, о нерадивости офицеров...

Казалось бы, ничего интересного не предвидится; генералы дремали, некоторые слушали вполуха. Но тут замполит изрек:

— А на недавних учениях старший сержант Виллис отстрелял из базуки, а гильзы за собой не убрал!

Генералы проснулись и превратились во внимание. Неужто послышалось?

— Да-да, не убрал. А ведь это секретное оружие! Если американцы со спутника увидят гильзы от этой базуки, то завтра у них будет такое же оружие!

Зал вздрогнул от залпа генеральского хохота. Замполит же по инерции продолжал:

— Да-да. Вот такой бардак в части. А капитан Прохоров еще и прикрывает разгильдяя Виллиса, не докладывая о столь серьезном нарушении. Он приказал ночью втихаря убрать и спрятать гильзы от базуки...

Новый взрыв хохота не дал замполиту договорить.

После этого случая замполита иначе как гильзой от базуки в части не называли, а когда генералы через несколько дней покидали часть, каждый из них жал руку старшине Виллису и майору Прохорову.

и возрастные ограничения, на рыбалке накушался и уснул на сырой земле. Результат – госпитализация с воспалением геморроя (или что-то в этом духе) с последовавшей операцией.

Естественно, навестил раненного, утешил как мог – мол, до свадьбы внука всё заживёт, но когда заикнулся про британский флаг – был им выгнан (хорошо, что перемещаться он ещё не мог).

На входе в хирургию сталкиваюсь с нашим начальником смены Виктором Ивановичем. Тот примчался узнать о самочувствии Петровича — жена последнего позвонила утром и, не вдаваясь в подробности, сообщила про ночной вызов скорой, срочную операцию, короче начальство решило, что Петрович при смерти.

— Что с ним? – вместо приветствия накинулся на меня Иваныч.

— Нормально, в себя приходит от наркоза.

— А что случилось?

И тут меня понесло.

— Да, дурак старый, — машу рукой, — представляешь, решил он сыну доказать, что человеческий организм вырабатывает сероводород, говорит, что спорили о топливе будущего, — вижу, что слушатель начинает сомневаться. – С его слов это!

— Ну и что дальше? – Иваныч всем своим видом показывает, что ни на грош мне не верит, а слушает просто из любопытства, но я то знаю, что за картина наверху, поэтому продолжаю:

— А дальше Петрович решил при помощи зажигалки убедить примером. Наверное, близко поднёс – прямая кишка сдетонировала. Всю ночь зашивали.

— Врёшь! – глаза Иваныча стали по пять копеек.

— Увидишь, — пожимаю плечами.

Конечно, я пошёл следом, но остался в дверях. Иваныч, увидев лежащего на животе Петровича, с характерным утолщением от бинтов и прочего на пострадавшем месте, начинает ржать. Обиженный такой реакцией Петрович, голосом умирающего пытается воззвать к его совести:

— Смешно! Тебе бы так!

— Ну, я же не такой дурак! – отмахивается Иваныч.

— Не зарекайся.

— Да что я совсем, что ли – зажигалку в зад совать!

Я ретировался раньше, чем Петрович осмыслил сказанное, так что его крик–угроза в мой адрес застал меня уже на улице.

Пока лечились – помирились, но прозвище Экспериментатор, за Петровичем так и осталось.