"За отвагу, проявленную в конвойных войсках", — и вот иду я по мирной и родной своей улице Рубинштейна в Ленинграде, захожу в гастроном, дожидаюсь своей очереди, и тут со мной происходит что-то странное: я начинаю как-то жалобно закатывать глаза, изгибать широкую поясницу, делать какие-то роющие движения правой ногой, и в голосе моем появляется что-то родственное фальцету малолетнего попрошайки из кинофильма "Путевка в жизнь". Я говорю продавщице, женщине лет шестидесяти: "Девушка, миленькая, будьте добречки, свесьте мне маслица граммчиков сто и колбаски такой, знаете, нежирненькой, граммчиков двести...". И я произношу эти уменьшительные суффиксы, изо всех сил стараясь понравиться этой тетке, которая, между прочим, только что прикрепила к своему бидону записку для своей сменщицы, что-то вроде: "Зина, сметану не разбавляй, я уже разбавила... ", и вот я изгибаюсь перед ней в ожидании хамства, потому что у нее есть колбаса, а у меня еще нет, потому что меня — много, а ее — одна, потому что я, в общем-то, с известными оговорками, — интеллигент, а она торгует разбавленной сметаной...

И так же угодливо я всю жизнь разговаривал с официантами, швейцарами, водителями такси, канцелярскими служащими, инспекторами домоуправления — со всеми, кого мы называем "сферой обслуживания". Среди них попадались, конечно, милые и вежливые люди, но на всякий случай изначально я мобилизовывал все уменьшительные суффиксы, потому что эти люди могли сделать мне что-то большое, хорошее, важное, вроде двухсот граммов колбасы, а могли — наоборот — не сделать, и это было бы совершенно естественно, нормально и безнаказанно.

И вот так я прожил 36 лет, и переехал в Америку, и одиннадцатый год живу в Нью-Йорке, и сфера обслуживания здесь — не то пажеский корпус, не то институт благородных девиц, и все вам улыбаются настолько, что первые два года в Америке один мой знакомый писатель из Ленинграда то и дело попадал в неловкое положение, ему казалось, что все продавщицы в него с первого взгляда влюбляются и хотят с ним уединиться"

и скрытых отсылок к иудаизму и еврейской культуре:

— Главное заклинание джинна. В первоначальной редакции книги 1938 года Хоттабыч вместо привычного по фильму "трах-тибидох" колдовал, выкрикивая странное слово "лехододиликраскало". Это не что иное, как слитно написанные первые строки известного еврейского литургического гимна "Леха доди ликрат кала" (ивр.?? — "Иди, мой возлюбленный, навстречу невесте"), которым религиозные евреи традиционно встречают Шаббат (субботу). В послевоенных изданиях цензура или сам автор удалили это слово.

— Число вырываемых волосков. Каждый раз для совершения чуда Хоттабыч вырывает из бороды ровно тринадцать волосков. В иудаизме число 13 считается священным и благословенным (в отличие от христианской традиции): это возраст духовного совершеннолетия мальчика (Бар-Мицва) и количество столпов иудейской веры (13 принципов Маймонида), а также 13 атрибутов милосердия Творца.

— Секрет слова "Балда". Когда Волька в сердцах называет Хоттабыча "балдой", старик интересуется значением этого слова. Мальчик, чтобы не обижать джинна, выкручивается и говорит, что на его языке это означает "мудрец". Ирония заключается в том, что на иврите созвучное выражение "Бааль даат" (ивр.?) буквально переводится как "обладатель знания", то есть мудрец или интеллектуал.

— Культ царя Соломона (Сулеймана). Хоттабыч с величайшим трепетом относится к царю Сулейману ибн Дауду (библейскому царю Соломону, сыну Давида), который и заточил его в кувшин. Цари Давид и Соломон — центральные и наиболее почитаемые фигуры в иудейской истории и религии. Хоттабыч также постоянно разыскивает его перстень.

— Визуальный образ Хоттабыча. Когда Волька покупает джинну современную одежду, Хоттабыч облачается в белый полотняный костюм. Исследователи текста отмечают, что длинная белоснежная борода в сочетании с таким опрятным летним костюмом превратила восточного джинна в типичный образ традиционного еврейского дедушки (хасида) из местечка начала XX века.

— Тайный шифр псевдонима автора. Сам псевдоним "Лагин" — это не только сокращение от ЛАзарь ГИНзбург. На иврите слово "Лаг" (состоящее из букв ламед и гимель) имеет числовое значение 33. Именно в возрасте 33 лет в 1936 году писатель придумал этот псевдоним. Кроме того, "Лаг" отсылает к иудейскому празднику Лаг ба-Омер.

Так что, вполне себе кошерная сказка получилась ;)