Никогда не расскажу родителям о том, что это я спалил наш дом. Мне было 8 лет, я жег спирт в пепельнице и случайно выплеснул его на синтетический ковер, который полыхнул как факел. Естественно, выбежал на улицу, начал бегать по соседям, но все были на работе. Только на соседней улице дома была женщина, которая вызвала пожарных. Приехала машина, а вода из шланга не льется, насос сломался. Пока из соседней деревни приехала вторая машина, спасать уже было нечего, взорвался баллон с газом, даже крыша провалилась. Сгорело все: документы, деньги, мамины украшения и шуба, фотографии трех поколений семьи, с трудом добытая в те времена мебель. Короче, все. Родителям наплел, что это из обогревателя вдруг посыпались искры и подожгли ковер. Боялся, что если скажу правду, то меня убьют на месте. Восстанавливались мы после этого пожара долго — квартиру снимать было дорого, а на новую денег не было. Помогли односельчане, поделились одеждой, продуктами, даже немного деньгами, хотя в те времена зарплату выдавали в основном раз в полгода.

Очень много лет прошло с тех пор, я сам уже дважды отец, и этот позор я несу сквозь года. Родителям сейчас помогаю, в том числе и деньгами, они ни в чем не нуждаются, прошлое в прошлом. Но эту тайну знает только моя жена и несколько надежных друзей. Родителям не скажу никогда, хотя, наверное, сейчас они бы меня простили. Но проверять не хочу.

Моя мама — альтруистка. Постоянно помогает всем безвозмездно, частенько тратит свои деньги ради этого. Пару лет назад в подъезде поселились бомжи, она зачем-то познакомилась с ними, помогала едой, узнала их жизненные истории — кого-то покалечили и ограбили, кого-то обманом лишили имущества... По собственной инициативе с большими сложностями восстановила их документы, они смогли начать работать, как-то социализироваться...

Или вот например, она помогла двум сестрам-старушкам издать их мемуары, которые и ценности-то особой не несут. Просто, говорит, милые старушки, хотели, чтобы рукописи не пропали, жалко их, старались же...

Сейчас работает санитаркой в доме престарелых, там куча умирающих никому не нужных слепых и больных стариков, ухаживает за ними... У нее за всю жизнь накопилась тысяча таких историй, за которые ее часто осуждают, ведь она тратит время, нервы, деньги, и ради чего — непонятно. А она не может иначе, ловит кайф от помощи другим.

Недавно эти сестры-старушки взяли и подарили ей классную норковую шубу, сами уже почти не ходят, им она не нужна. А еще как-то раз ее квартиру хотели вскрыть, так те знакомые бомжи прибежали наваляли люлей грабителям и почти целый месяц добровольно дежурили у двери, чтобы инцидент не повторился. Добро всегда возвращается.

Корейцы разговор с незнакомым человеком начинают с вопроса о возрасте. Меня реально спрашивали об этом все подряд, включая барменов. У них это не просто нормально, а необходимо: если за столом сидят два человека с виду одной степени дряхлости, то первым делом надо расставить все точки над i и понять, кто перед кем должен делать три раза ку. Кто старше, тот и главный, а второй пусть кланяется, даже если обоим под сто.

А случайным знакомым тоже надо было определиться, на какой речи со мной разговаривать, на дружеской, на средней или как с президентом, если я уже аксакал. Потому что с европейскими лицами не очень понятно, особенно если без инвалидной коляски и ходунков.

Бесило ужасно. К тому же для меня разницы между речами нет, я понимаю "здрасти", "до свидания", "спасибо", "рис" и "ремень".

А следующий по частоте вопрос такой: "А ты делала пластическую операцию? А где? А у кого? А вот я в прошлом месяце удалил себе мешки, и видишь, никаких следов. У нас в Кванджу просто отличная клиника, я тебе дам контакты, а вот Сон Чжи подтянул лоб, но он ездил в Сеул, Сон Джи, Сон Джи, иди скорее сюда, покажи Лизе скобки на голове, она просит".

Ощущение дурдома со временем проходит.

Работал я несколько лет назад в специфическом вузе под названием "Международный Соломонов университет" — эдакое совместное украино-израильское учебное заведение (аббревиатура — МСУ).

Поскольку евреев в ридной незалежной осталось негусто, то большая часть студентов и почти все преподы — русские и украинцы.

Сижу я как-то в приемной ректора, раздается телефонный звонок. Включена громкая связь, поэтому слышен диалог между звонящим и секретаршей:

— Скажите, какие у вас условия приема на факультет хореографии?

— Извините, но у нас нет факультета хореографии.

Задумчивая пауза на другом конце провода... затем:

— Простите, это МСУ?

— МСУ.

Паза подольше. Что-то прокалькулировав, собеседник уточняет:

— Это Международный славянский университет?

(А надо заметить, что в нашем городе есть и такое высшее учебное заведение — с факультетом хореографии и той же аббревиатурой МСУ. Так что становится понятно, что мужика с толку сбило).

Но потряс меня кокетливый ответ секретарши:

— Ну, не так чтоб совсем славянский...:-)