мы с приятелем заехали на буровую. И попали на самый интересный момент – подъем керна с глубины около 6 км.

Керн – это столб породы толщиной со стакан и длиной несколько метров, который при бурении входит внутрь трубки – керноприемника, в котором и поднимается на поверхность.

Шла последняя стадия подъема. На бетонном полу буровой лежали приготовленные носилки с отделениями для последовательной укладки керна, возле которых стояли пожилой профессор и аспирант, с горящими от возбуждения и нетерпения глазами. Первый раз в этом регионе с такой глубины поднимали горную породу, которая миллионы, а то и миллиарды лет находилась в нетронутом состоянии.

Наконец достали керноприемник и осторожно положили его на пол. У профессора аж руки затряслись от нетерпения. К керноприемнику неторопливо подошел невысокий помбур (помощник бурильщика), взял гаечный ключ длиной с метр и зевом размером с раскрытую ладошку, вставил в прорезь на конце керноприемника и попытался открутить муфту, которая удерживала керн внутри. Не получилось. Тогда он вставил в гаечный ключ двухметровую трубу в качестве рычага и потянул за нее. Не поддалось. Помбур поджал ноги, повис на конце трубы и начал подпрыгивать, пытаясь отвернуть муфту всей массой. Не вышло, муфта была как приваренная. На профессора было больно смотреть.

За этими махинациями наблюдал второй помбур, здоровенный детина под два метра ростом и весом в полтора центнера. Он подошел к ключу, вежливо отодвинул ладошкой первого помбура и взялся за трубку. "Ну, у этого-то точно должно получиться! " — сказал приятель. Здоровяк вынул ключ из прорези, вставил его в другую, в десяти сантиметрах от первой прорези, и легко, одним движением руки, провернул муфту.

Проблема была вовсе не в недостатке массы. Это была наглядная иллюстрация того, насколько голова важнее физической силы.

ария "Паломничество".

Есть такой извечный спор поэтов-переводчиков: что первично — смысл стиха или звучание? Друг-литератор Дима Витер, помнится, писал целый математический трактат о том, что, дескать, идеальный перевод обязан повторить на чужом языке буквально все фонемы оригинала, но только чур со смыслом. Я же ему решительно возражал: мол, важно сохранить смысл, а что за звуки издавал рот в оригинале — какое новым слушателям дело, лишь бы в ритм попадало? Впрочем, звуки иногда тоже важны: я тоже в свое время бурно возмущался, почему арию "Belle" на русский перевели как "Свеееет азарииил мою бааальную душууу... "В то время, как французский оригинал начинается со знаменитого "Белль... " и долгая театральная пауза: визитная карточка всей оперы. И что, трудно было русскому переводчику начать со слова "Боль... "? И уж дальше рифмовать себе про душу? — негодовал я. В ту пору я сам помогал Бачиле и Кортневу переводить "The Cats", поэтому вопросы переводов меня сильно волновали.

К чему я это всё? Ария "Паломничество" на испанском начиналась со слов "Аля Хуела" (A la huella) — "по стопам". След в след шагают по пустыне гонимые святые паломники — Иосиф и беременная Мария, ищут подходящее пристанище, где вскоре родится Иисус... Чувак, которому поручили перевести оперу на французский, видимо, тоже очень ценил красивые звуки. И его настолько вштырила "Аля Хуела", что он решил всенепременно сохранить это божественное звучание в своём переводе. Мы не знаем, каким путём шла его мысль, но можно предположить, что Франция в те годы была не настолько исламской, а опера, наоборот, сугубо христианской. Поэтому идея начать перевод с упоминания Аллаха была отброшена сразу. А взамен найдено другое похожее слово: "Alouette". То есть — жаворонок.

В переводе лирический герой беседует с птицей. Что меня отдельно радует: это ж моя любимая францисканская традиция от Пушкина до "Орленка", изучению которой я посвятил столько времени. Первую часть песни поэт пытался сохранить какую-то связь с оригиналом: повествовал о равнинах и спящей рядом Магдалине, видимо слегка путая ее с Девой Марией (невелика беда, мои расспросы показывают, что их путает 90% верующих, особенно в православии). Примерно с середины песня совершенно ушла от библейского сюжета и сорвалась в классический тунайт-команбейбер — жанр, незаменимый в любом песенном шлягере любой эпохи. В смысле, речь пошла про вечеринки, танцы, сигареты, и кто к кому в итоге поедет. В этом виде библейская ария уже под названием "Жаворонок" с огромным успехом исполнялась французским эстрадником Жилем Дрё и вскоре стала совсем общепризнанным хитом.

Надо полагать, испанский автор текста был сильно изумлён внезапным появлением легкомысленной птахи вместо высших библейских персон на девятом месяце, не говоря уже про сигареты и потанцульки. Но бухтеть не стал: все-таки чувак-поэт Пьер Деланоэ — величайший автор пяти тысяч текстов для не самых безвестных, мягко скажем, песен. В его переводе "Жаворонок" тоже стал всемирным хитом, на что вряд ли могла претендовать религиозная опера. На музыку обратил внимание даже оркестр Мориа, правда сам текст выбросил, оставив лишь название "Жаворонок". Текст к тому времени сделал своё дело.

В СССР искали подходящую заставку для телепередачи про зверят и пташек. И выбор конечно пал на заграничный трек "Жаворонок" — не только из-за красоты композиции, но и конечно из-за названия: достаточно вспомнить, что под эту заставку отрисовали специальный мультик с улетающими в небо журавлями (заметьте: в этой истории все творцы работают чисто по созвучию). Попробовали бы они так в СССР с беременной богородицей...

Таким образом, благодаря внезапному креативу Пьера, испанская христианская ария "Аля Хуела" стала единственным шедевром зарубежной эстрады, который весь Советский Союз за своим железным занавесом слушал дважды в неделю: в передаче Николая Николаевича Дроздова и в повторе.

И наверно нам очень повезло, что "Аля Хуела" не стали переводить сразу с испанского на русский по созвучию. Страшно представить, как бы ария Рамиреса зазвучала на фоне бегающих лисичек и слоников в исполнении хора Советской армии на мотив хаванагилы...

до работы, то получится, что этот препод в общей сложности тратил на дорогу из дома на работу в один конец около двух часов.

Это, конечно, не очень прикольно, но терпимо, многие так ездят.

Однажды в летнюю сессию поехал он принимать у студентов экзамен.

Приехал, запустил всех в аудиторию, раздал билеты.

Сидеть и ждать ему скоро надоело, и он вышел покурить.

В курилке он встретил друга с кафедры. Постояли, покурили, поболтали.

Зашли на кафедру, выпили по рюмке чая, поболтали.

К ним на огонек заглянул знакомый с соседней кафедры. Пригласил на свою кафедру в гости.

Там еще выпили, поболтали.

Пошли на пляж, благо река недалеко. Искупались, позагорали, выпили, поболтали.

В самом наилучшем расположении духа препод вернулся домой аккурат к обеду.

А жена его и спрашивает: "Почему так рано вернулся? Прогнал что-ли всех, двоек понаставив?"

И только тут препод вспомнил, что у него вообще-то сегодня экзамен, что его студенты ждут.

Как я уже говорил, путь до работы был неблизкий.

До студентов препод добрался только к шести часам вечера. Те, просидев целый день в душной аудитории, были уже совершенно никакие. К счастью, препод оказался порядочным человеком и студентам задавал на экзамене один-единственный вопрос: "Какая оценка вас устроит?"