К 1914 году Германия была абсолютным мировым монополистом в производстве высококачественного оптического стекла (знаменитое йенское стекло). Когда началась Первая мировая, британская армия внезапно оказалась без "глаз". Снайперские прицелы, артиллерийские дальномеры, бинокли для пехотных офицеров и флота — всё это оказалось в катастрофическом дефиците. Дошло до того, что британское Военное министерство через газеты официально умоляло граждан сдавать в армию свои личные театральные, скаговые и охотничьи бинокли. Но для масштабной войны этого было критически мало.

Германия, обладая лучшей в мире оптикой, тем временем задыхалась от британской морской блокады. Одним из самых болезненных ударов стала нехватка стратегического сырья, в первую очередь — натурального каучука, основные плантации которого контролировали страны Антанты. Каучук был жизненно необходим для автомобильных шин, изоляции кабелей, прокладок для двигателей и производства противогазов. Немецкие химики пытались создать эрзац-резину, но её качество в те годы не выдерживало критики — грузовики на литых суррогатных шинах буквально разрушали сами себя из-за вибраций.

В августе 1915 года британское Министерство вооружений через швейцарских посредников попыталось тайно закупить партию оптики у Carl Zeiss. Немцы довольно быстро вычислили конечного заказчика, но вместо возмущения предложили прагматичный бартер.

Условия были предельно простыми:

Британия обязалась поставить Германии натуральный каучук (чаще всего упоминается схема, при которой британцы закрыли глаза на транзит стратегического сырья через нейтральные страны).

Германия обязалась передать британцам десятки тысяч (по разным данным, от 10 000 до 32 000) первоклассных биноклей и оптических приборов.

Сделка состоялась. В результате возникла совершенно сюрреалистическая ситуация: британские снайперы и артиллеристы убивали немецких солдат, глядя в превосходные немецкие прицелы Carl Zeiss, а немецкие солдаты доставлялись на позиции на грузовиках, обутых в шины из британского каучука.

Знакомая рассказала, ей – ее знакомая, которая была свидетельницей описываемого. Склонна верить, т. к. слышала много разных историй (опять же со слов знакомой знакомой) о всех действующих людях и животных.

Есть в нашей стране маленькие цирки, даже не цирки, а балаганчики, которые разъезжают по окрестностям провинций, арендуют ветхие

Зачетная сессия. Вечер. Пьянка по поводу сдачи очередного зачета уже подошла к концу, и студенты расползаются по домам. Кто — пешком, кто — на троллейбусе, кто — на метро. Одному из студентов, (изменим его имя, пусть будет Славиком) надо по кольцу до Павелецкой (или до Таганки, или еще до какой, да, в общем, не так уж и важно, дело было где-то на кольце), там — пересадку и далее. Славик сидит в вагоне, клюет носом и засыпает. Просыпается, когда слышит по динамику "Осторожно, двери закрываются, следующая станция — Таганская", — и следом — звук закрывающихся дверей. Блин, проспал! — думает Славик и решает проехать еще кружок по кольцу и снова засыпает. Через некоторое время будит его та же самая фраза и стук закрывшихся дверей. Славик решает поспать еще немного и уж обязательно выйти, когда снова приедет на Павелецкую, и снова засыпает. Через некоторое время его будит та же самая фраза, но двери еще не закрываются. Славик вскакивает со скамейки, подлетает к дверям, но немного не успевает. Двери захлопываются перед его носом и... трогаются с места и вместе с вагоном скрываются в тоннеле. Славик удивленно оглядывается назад и видит каменную лавку, на которой он спал все это время.

Этого дома жители посёлка боялись. В нём стоял деревянный ящик с большим знаком радиации и круглым иллюминатором, за которым что-то таинственно светилось синим. Ещё на ящике была розетка, и по вечерам люди с ужасом наблюдали, как хозяин смотрит воткнутый в эту розетку цветной телевизор.

На мужика настучали. Трое военных с дозиметрами ДП-5 всю дорогу думали, как бы сделать изобретателя "злым, но тихим". Но тот, открыв ящик, показал, что там почти пусто, если не считать синей лампочки (светодиоды тогда быть синими ещё не умели) да феррорезонансного стабилизатора для телевизора. Всё это питалось от настоящей розетки под столом.

— Ты зачем это сделал? Нас, военных, до полусмерти напугал, а их и подавно!

— От воров. Пусть думают, что у меня всё фонит.

— Завтра же выставим твой ящик на улицу в открытом виде, пусть все увидят, что там на самом деле, и успокоятся.

— Да вы чё? Завтра же ограбят. У меня единственный цветной телевизор на весь посёлок!

Покумекали и нашли выход. В части нашлась типография со строкоотливной машиной. Набрали листовку и отпечатали тираж, который затем расклеили по заборам.

Там печатным по белому было написано, что самодельный реактор прошёл проверку на безопасность, и что теперь у мужика есть на него разрешение.

Цветной телевизор доработал на том же месте до полного физического износа.

Дас ист фантастиш!

Сейчас утверждают, что немцам после 12ти лет рейха понадобилось целых тридцать лет, чтобы усвоить его уроки и почувствовать вину за содеянное.

А моя история произошла в начале 90х. Вдохновленные перестройкой и открывшейся возможностью искупить свою вину, немцы кинули клич о дружбе семьями. Я прочла об этом в КП. Уже почил в бозе Советский Союз, а жила я в Минске, но, была- ни была, написала в КП письмо о своей семье. Где-то в сентябре написала. А под НГ по новостям увидела сюжет, как москвичи встречают в Москве семьи-"побратимы" из ФРГ.

— И кто бы сомневался, — подумала я и забыла про это дело. Как вдруг где-то в марте получаю первую посылку и первое письмо! От Ингрид и Инго, семьи из Баварии. Так мол и так, извините за задержку, нам пришлось долго за вас бороться, потому что папа Инго наказал нам обязательно помогать кому-нибудь из Беларуси.

... Мы встречались потом. В Минске. И Инго рассказал мне, что его отцу под Минском русский солдат саперной лопаткой изуродовал лицо. Сколько операций он перенес — не сосчитать. А сыну наказал — езжай и попроси прощения.

В первый вечер сидели мы за столом с русским разносолом. Вдруг звонок из Германии. Отец Инго. После телефонного разговора Инго нам говорит: Отец боялся, что вы нас убьете. А я ему сказал, не переживай, папа. Ем борщ и пью водку!