Про Дохтуров:

Привозят чела с острым приступом этого самого аппендицита. Чел скрючен болью в очень сложную фигуру, хатха-йоги отдыхают в коридоре. Если серьезно, то в подобной ситуации человек действительно испытывает страшную боль, от чего плохо соображает. Случай был на редкость тяжелым, человека надо было срочно резать, поэтому одежду с него срывали буквально на ходу, на каталке по пути в операционную. Параллельно “нежные” руки врачих пытались разогнуть его в более-менее удобную для надрезания позу. От этого боль и без того сильная становилась совсем нестерпимой, пациент орал так, что гестаповцы тоже отдохнули бы в коридоре, рядом с хатха-йогами. Наконец ему вкололи что-то, боль приутихла, мышечный спазм слегка рассосался, чел на операционном столе распрямился до приемлемой позиции.

На сцене появляются две страшные, как сметный грех, медсеструхи. Одна держит в руке шприц, другая, как вы наверно уже догадались, бритвенный прибор жуткого вида.

Итак, человек, с острейшим приступом аппендицита, скрюченный болью, лежит на операционном столе и сквозь боле-шоковый туман слышит странную просьбу:

“Слышь, ты, больной! Подержи хозяйство, подбрею...”

В ослепительном свете операционной сверкнула бритва... С жутким хрустом срезались волосы, а пациент, ухватив “хозяйство” правой рукой, даже про боль позабыл на какое-то время. Так разволновался... После акта бритья над ним нависла та что со шприцом:

“Нука, голубчик, ПОРАБОТАЙ-КА РУЧКОЙ, а то что-то вен не видно...”.

Напоминаю диспозицию. На оперстоле лежит чувак, скрюченный от боли, с “хозяйством” в правой руке! А тут вам — ПОРАБОТАЙ-КА РУЧКОЙ... Как вы думаете, что бедняга начал делать? Правильно! В какой руке “хозяйство” было, той он и заработал, как положено. Садисты в белых халатах прямо завыли от хохота и восторга. Нашлись кадавры, которые даже подбадривать начали, мол, давай скорей, пока наркоз дадим, успеешь разок кончить... Чел от боли и обиды аж заплакал. Под веселый хохот врачей на заплаканное лицо улеглась наркозная маска и... операция прошла успешно.

История из моей пролетарской юности.

Начал я свой трудовой путь после школы как слесарь-сборщик на одном из уральских режимных заводов. 3 месяца только документы оформляли.

И вот, в первую неделю иду знакомиться в курилку со страшими товарищами.

А они там в редкий для забрежневских времен п@рнографический журнал смотрят. Только успели расслабиться из-за дыма и милых голых поп, как вскакивает Жора, грузный фрезеровщик. И убегает прихрамывая.

Юра, мой одногодка понаглее, спрашивает у всех курильщиков: "Что это с ним?".

"На мху подскользнулся... Поехали на автобусе цехом по грибы. Кто-то выпить. А он за Нинкой (из ОТК) в кусты, на четвереньки ее и на камень. Да только подскальзнулся и вывернул это дело. Так что теперь там... временно нетрудоспособен. Болит при легком волнении. Не до журналов".

Вот такие у меня на заводе, не в пример другим, были старшие товарищи.

Преамбула: У меня есть тетушка. Всю сознательную жизнь очень активно и профессионально занимается спортом, вследствие чего находится в прекрасной форме, и отличается молодостью духа и тела. Как-то так случилось, что ей ненароком стукнуло пятьдесят лет, что, собственно, по меркам северных регионов, является вполне законным основанием выйти

Дело было не в этом году, но каждый год вспоминается. Поехало все начальственное звено нашего УТТ праздник отметить на турбазе, благо осень теплая была. Отмечали долго и весело, пора стала домой собираться по причине наступления темноты и вечерней прохлады, а вообще водка кончилась, коньяк еще раньше, фигли в лесу делать? Самый ответственный начальник Отдела БД и ОТ уезжал последним, дабы никого не забыть, но так как он был самым ответственным, но далеко не самым трезвым, одного забыли. Главного механика. Он за бревнышком прилег поспать. Личность это была неординарная — 120 весу, 170 росту, зрение -7!

Далее с его слов.

Просыпаюсь я... Темнота кругом, холодрыга, ни хрена не вижу. Поорал, поорал, очки на носу поправил и пошел спотыкаясь, как я предполагал, к выходу из леса. Понял, что сам не выйду. Залез на дерево, огляделся — просвет есть. Слазить начал е.. нулся, т. к. земли-то внизу не видать, где тот просвет — х.. его знает, все на ощупь (зрение-то никакое). В болото провалился, всю харю оцарапал, мокрый, грязный и трезвый вышел на дорогу — фары вдалеке, машу. Останавливается — сосед по даче. Е[ж]т. ть! Довез до дома.

Далее со слов собутыльников: Дык, Иваныч... , ты ж пьяный нае. нулся, у тебя линзы-то из очков выпали, ну мы подобрали, аккуратно в карманы рубашки положили, а очки опять на уши одели... Ржали все

Генерал императорской армии Хитоси Имамура (1886 – 1968) после капитуляции Японии был отдан под суд как военный преступник. Его подчиненные жестоко обращались с пленными австралийцами, а генерал то ли закрывал на это глаза, то ли был не в курсе. Суд решил, что это не имеет значения — начальник отвечает за преступления своих людей. Был вынесен обвинительный приговор: десять лет тюрьмы. Это-то неудивительно. Удивительно, что сам Имамура счел приговор слишком мягким – кажется, он действительно был не в курсе того, что творилось в лагерях.

Имамура отсидел свой срок, но решил, что этого мало — заключение должно быть пожизненным.

Он построил в саду собственного дома точно такую же камеру и не выходил из нее тринадцать лет, до самой смерти. Писал книги, вспоминая и осмысливая прошлое. Весь гонорар отсылал родственникам пленных, которые погибли.