В нашей истребительной авиации было такое время, когда, в порядке исключения, летчик на "спарке" мог взять с собой в полет техника самолета.

Для тех, кто в танке служил, объясню. "Спарка" — это такой двухместный самолет. Боевой истребитель, понятно, был одноместный. Вот. Второе место в ней освобождалось за счет снятия кое-какого спецоборудования, и устанавливалась еще одно кресло. Использовалась она, в основном, в учебных целях.

Брали техника только для перелета из пункта А в пункт Б. И полет в этом случае всегда был "гладким" и дозвуковым. Делалось это с единственной целью. Опытный техник в точке прибытия, мог один и быстро сделать полную предполетную подготовку. И самолет без всякой задержки возвращался обратно. Потому что, часто бывало, что местные авиатехники не умели обслуживать данный тип самолета, или умели, но не имели допуска. Или, еще какая херня. А тут удобно, все свое привез с собой.

Вот, наконец, собственно, и сама история.

Случилась она, в N-ском истребительном авиаполку. Служили там два очень опытных и заслуженных человека. Летчик и Техник. Кто не знает, кто такой техник, быстро вспоминает фильм "В бой идут одни старики", и техника (механика) самолета в исполнении артиста Алексея Смирнова. Это будет хорошая картинка к истории.

Служили давно, понимали друг друга с полуслова, и раньше у них был один общий самолет. В смысле, Летчик на нем летал, а Техник его готовил. Но годы пробежали, Летчик был еще ничего себе, боевой, а вот Техник уже начал потихоньку готовиться к пенсии, и мудрое командование полка, понимая, что человек выдыхается, перевело его с обслуживания боевого самолета на "спарку". "Спарка" на полетах требовалась не часто, делала по одному, два вылета за смену, а могла и вовсе все полеты скромно простоять в сторонке. Да, и забыл сказать, друг друга они называли Степаныч и Васильич.

Было раннее утро. В полку начинались очередные, плановые полеты.

"Спарка", сгорбившись длинным "фонарем", как обычно, стояла на самом краю бравого строя боевых истребителей. Летчики получили задания, и расходились по самолетам. Техник "спарки" Васильич, в ожидании, тихо сидел под крылом, прячась от встающего, но уже жаркого, южного солнца.

Вдруг, он увидел, как вдоль самолетов, прямо к нему, быстро шагает заслуженный летчик, но для него уже давно, просто Степаныч.

– Степаныч, здорово. Я не понял, ты ко мне?

– Да. Здорово, Васильич, как самолет?

– Ласточка, Степаныч, ты же знаешь. Все проверил, полная заправка, все в норме, можешь лететь.

– Слушай, Васильич, тут такое дело. Мне сейчас надо быстро смотаться на аэродром подскока, там кое-что обсудить, и сразу обратно. Ты полетишь со мной, разрешение командира есть, – и протянул ему второй шлем.

– Не, Степаныч, не шути так, я не могу. Да, правда, не могу я сегодня, мне вечером еще на родительское собрание в школу к младшему надо.

– Васильич, ты это, давай не мудри, на все про все, уйдет не больше трех часов. К обеду вернемся. Не тяни, садись быстрее, и поехали.

– Ладно, ладно, Степаныч, не кипятись. Надо, так надо. Слетаем. Только ты это, иди, погуляй минут десять, ну покурить хоть сходи.

– На хрена еще?

– Ну, мало ли что. Знаешь ведь, самолет – это такая штука. Дай-ка я, на всякий случай, еще раз все проверю.

У моей жены есть сын от первого брака, ему 10 лет, живет с нами. Со своим отцом видится регулярно. Общих детей нет, а я так этого хочу! Своих детей от любимой женщины! А она не торопит сие событие, всегда находит аргументы: "сейчас не время" (хотя я могу полностью нас обеспечить), "вот сын подрастёт" (он уже сам ходит, ест, одевается, не маленький), "вот ремонт доделаем" (ремонт можно делать бесконечно), "вот ещё попутешествуем" (отцовство не сравнимо с путешествием в какой-нибудь Тайланд). Но последний диалог на днях меня просто сразил... Я сказал, что хочу свою семью и своих детей, на что мне было сказано: "А мы что не твоя семья, и он не твой?" [м]лять! Ну, конечно, он не мой! Он твой и твоего бывшего мужа, у него ЕГО глаза, ЕГО нос, он не назовёт меня ПАПОЙ, я не держал его маленького, не учил кататься на велике! Я люблю его как твоего сына, но не более. Обиделась. А я так больше не могу. Разводу быть.

В советское время город ежегодно помогал селу в великой битве за урожай.

Тот год для института не был исключением. Огласили список, время и место сбора и распустили счастливчиков по домам – собираться в дорогу.

Ранним утром к назначенному месту стали собираться молодые здоровые лбы с рюкзаками за спиной, со спортивными сумками через

Стори из начала 90-х.

Кто в 90-е жил в сознательном возрасте, наверняка помнит, как Железный занавес рухнул перед кучей западных продуктов. Все эти колы, жвачки, спирт ройал, водка-зверь-похмелья-не-бывает, вагон виллз, бумер, анклбенс и иже с ними. И какая была страсть у народа всё это перепробовать после десятилетия ивасей и банок с березовым соком

Тут порадовался за наших военных. Ведь могут же, когда хотят...

В-общем был я в командировке в... одном городе на юге России. И там, по местному "тэлэбачэнию", передавали интервью (как я понял — из Чечни) журналиста (Ж) с одним Полковником (П). Стояли они возле одного странного вида орудия...

Ж.

— Скажите пожалуйста, что Вы можете сказать об этом орудии?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка.

Ж. (Ехидно сощурившись — "Вот же дуб военный попался...") — Это я понимаю. А какова, например, скорострельность?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка.

Ж. (Теряя терпение) — Это я понял, не дурак. Ну... где эффективнее его применять — в поле, в горах или еще где?

П.

— В том месте, куда падает снаряд, остается воронка. Понимаете. ОДНА ВОРОНКА. И больше ничего...