до удачного замужества, мотивировала выбор так: "Дочка, если научишься быстро бегать эту проклятую полторашку – в жизни больше не будет страшно ничего".

Так оно и пошло. Старшая и младшая дочери учились, влюблялись, читали на досуге Переса-Реверте и обклеивали спальни постерами с Томом Крузом, средняя – бегала, бегала и бегала. Часовая тренировка с утра, трёхчасовая тренировка после обеда, искусанные в кровь губы и алые от розданных самой себе пощёчин щёки – такая жизнь пугает лишь людей, привыкших лежать на диване, а спортсмены благодаря впрыску дофамина и серотонина быстро втягиваются, да ещё и ищут возможность на досуге, пока никто не видит, пробежать километр-другой. Вскоре старшая и младшая дочери внезапно поняли, что спортсменка командует в доме, решает, на какое кино идти и прогибает под себя волевого отца по ряду вопросов, чего им никогда не удавалось.

Год спустя Алина выиграла чемпионат Валенсии среди юниоров, и тренеры всерьёз задумались, а не подрастает ли в их скромной школе будущая надежда Испании на Олимпийских играх. У Алины была в школе главная конкурентка – местная валенсийка Изабель. Изабель непрерывно ревновала к успехам Алины: "Если б у меня были такие длинные ноги, я бы бегала на три секунды быстрее… И, конечно, старший тренер вьётся вокруг неё, потому что она блондинка... И вообще, надо посмотреть, как эта семейка получила испанские паспорта! "

Когда Алина выиграла чемпионат, а Изабель уступила ей на финише десять метров, испанка после соревнований пришла в раздевалку мириться.

— Забудем обиды, сестричка. Мы столько дряни вместе хлебнули! Давай погуляем в честь окончания сезона, — предложила горячая южная сеньорита.

Алина приняла мирное предложение. Они долго гуляли по прекрасным валенсийским улочкам и, как водится у недавних соперниц, нашли друг у дружки много общего. К вечеру Алина обзавелась и вторым другом: когда девушки зашли поужинать в кафешку, хозяином которой был их общий знакомый, отец ещё одной бегуньи, тот вышел к ним навстречу:

— Уже знаю о вашем успехе, Алина. Импресионанте! Моя собственная дочь никогда не будет так же хороша, как вы или юная Изабель, но, по крайней мере, пусть берёт с вас пример, — испанец откашлялся.

— Позвольте преподнести вам подарок. С этого дня и до конца года вы, как чемпионка Валенсии, будете ужинать в моём заведении совершенно бесплатно. Не говорю "можете", но говорю "будете", потому что вы ужасно меня оскорбите, если откажетесь приходить.

— О, я буду только счастлива, — сказала растроганная Алина, протягивая галантному испанцу руку для поцелуя.

Вскоре девушкам подали бесплатный ужин: паэлью и овощной салат. Бегуньи поели, поблагодарили хозяина и расстались в превосходном настроении.

После этого вечера Алина сдержала слово и стала ежедневно наведываться в заведение добродушного испанского сеньора. Он потчевал её пиццей, пастой, кальмаром с соусом тартар, морепродуктами, пирогами, наваристыми, жирными супами, и всегда следил за тем, чтобы она съедала всё до последнего кусочка "за дядю Мигеля".

И всего через три месяца Алина с треском провалилась на юниорском чемпионате Испании, проиграв победительнице тридцать метров, а своей новой подруге Изабель – двадцать пять.

Потом в школе ходили слухи, что сеньорита Изабель сговорилась с владельцем кафе, добрейшим дядей Мигелем, и они смогли лаской и заботой заставить выскочку с берегов Волги набрать роковой для бегуний лишний килограмм. Но такие слухи в прекрасной Испании принято обсуждать шёпотом и посмеиваясь.

задних лапах, опирался о стол передними сверху! А чтобы выяснить, сколько "котик" весит, папа посадил кота в сумку и сходил в соседний гастроном, где попросил у продавцов разрешения положить сумку на весы. Весы показали четырнадцать с половиной килограммов! Сумка весила чуть меньше, чем полкило. Даже если в том магазине покупателей безжалостно обвешивали, все равно остается немало.

Каждый год летом Антоха выезжал со всей семьей на дачу, в деревню, где за ним особо никто не смотрел: захочет есть — дорогу домой найдет. Ну, а если не хочет, — значит, наверное, сытый. Мышь, там, поймал, — он же кот! Я много раз видела, как Антоха — с таким весом он никогда не бегал, - торжественно шествует на прогулку или с прогулки: уходил кот далеко, порой за несколько километров. Но вот однажды...

Папенька мой, как сейчас помню, сидел на крылечке с бутылочкой пивка, когда к нам подошли интеллигентные супруги средних лет и вежливо так спросили:

— Извините, это не ваш котик, такой большой, черно-белый?

Отец, естественно, ответил, что кот, натурально, наш.

— Вы бы, знаете, своего котика на веревку привязывали, что ли... Или на цепь. А то он у нас собак обижает...

— А что за собаки-то?

— Ротвйлеры...

Папа мой пивом подавился. Но супруги настаивали, и мы всей семьей пошли на край деревни, где они снимали дом, и сели там "в засаду" около собачьего вольера. Собак было трое — кобель и две сучки, все черные, глянцевые, здоровенные даже для этой крупной породы.

Антоха, как по расписанию. пришел на закате, неспешно перелез через ограду. Завидев кота, все три собаки, жалобно скуля, забились по углам, а кот подошел к одной из мисок, полной отборной говядины, и принялся ЖРАТЬ! Наевшись до того, что пузо чуть не по земле тащилось, он так же молча развернулся и ушел. А мы-то думали, он мышей ловит! Да на фига ему мыши, если здесь есть МЯСО?!

За кота, по правде говоря, было страшно: одно движение пасти, размерами напоминающей хороший чемодан, — и нет больше Антохи. Не спасли бы его ни зубы, ни когти, ни немалый размер: все-таки кошка собаке — не соперник. Но эти псы даже не сделали попытки защитить свой обед, — просто жались по углам и скулили, поджимая обрубки хвостов. А хозяевам — профессиональным заводчикам элитных ротвейлеров — естественно, не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что их грозные питомцы... Кота боятся.

Как именно Антоха "объяснил" трем здоровенным псам, что он здесь — "в авторитете", мы, естественно, так и не узнали. Было дело, приходил он как-то с раной, и дырка была что-то великовата для клыков кота-соперника, но мы думали: мало ли, может, на сук или на гвоздь напоролся...

Отсмеявшись, отец сказал:

— Кота на цепь сажать я не буду, он -зверь вольный, где хочет, там и ходит. А если ваши собаки втроем с одним котом сладить не могут, так возьмите веник и отгоните: не тигр же он, на людей не нападет. Бояться он никого не боится, но веник понимает и уважает: он уйдет.

Так Антоха и остался вольным; только недолго он после того кушал говядину: эти супруги через пару-тройку недель из нашей деревни съехали со своими собаками навсегда — больше мы их никогда не видели. Кот же прожил с нами до почтенного возраста в пятнадцать лет, до конца оставаясь признанным "королем" округи, которому никто — ни коты, ни собаки, — не рисковал бросить вызов. Мир твоей душе, Антоха...

привык и я даже стал получать удовольствие от этих разговоров:

— Скажите, а сколько такое моноколесо стоит?

— Слава богу, я не знаю.

— В смысле не знаете?

— Надеюсь что очень дорого. Коллеги по работе скинулись, на день рождения подарили.

Я специально не узнавал, чтобы не расстраиваться. А вдруг оно стоит копейки и значит, мои сотрудники меня не ценят, тогда хоть с работы увольняйся. И вы мне, пожалуйста, не говорите, если сейчас нагуглите.

— Ну, ок…

Однажды меня остановила рукой-шлагбаумом, бабушка с мальчиком лет семи:

— Молодой человек, внук давно хотел попробовать покататься на таком вот моноколесе и наконец-то мы встретили ваше колесо. Дайте-ка, а ну пусть ребенок попробует, кружочек проедет. Если ему понравится, то мы ему такое купим. Вы ведь не очень спешите? Сколько оно может стоить, тысяч десять? Детское наверное дешевле? Ох, оно у вас грязное какое.

— Я совсем не спешу, но у меня есть идея получше. Видите, автобус к остановке подъезжает?

— Ну?

— Вы можете попросить водителя дать мальчику проехаться за рулем автобуса, хотябы одну остановочку. Какая водителю разница, он все равно туда едет? Одну остановку хоть поспать сможет, отдохнет. Тем более, я думаю, он не откажет такому хорошему мальчику. К тому же на автобусе гораздо интереснее рулить, чем на каком-то задрипаном моноколесе.

Мальчика очень захватила эта идея и он стал отрывать бабушке руку:

— Ба! Ба! Давай на автобусе! Хочу! Давай…

Но особенно трогательно, что все вокруг живо интересуются моей инвалидностью и смертью:

Как-то стоял с колесом на длинном пешеходном переходе, ждал зеленого.

Рядом ждала компания – несколько мужиков, от сорока до пятидесяти.

Самый из них солидный и видимо авторитетный, спросил у меня:

— И часто ты с этой херни падаешь?

(Почему-то незнакомые люди обычно пытаются говорить со мной на "ты", видимо из-за моего несерьезного средства транспорта)

— Нет, с этой "херни" пока не падал.

— А сколько оно вообще может выжать? Километров 20 в час, хоть может?

— Мое едет 50, а бывают что и 100 и даже больше, но если соблюдать правила и держать себя в руках, то можно ездить вполне безопасно.

— Да ну нах[рен], значит – эта байда не для меня, потому что я по жизни не признаю никаких правил и не привык держать себя в руках, поэтому я сразу за сотню разгонюсь.

Друзья посмотрели на товарища с уважением.

Я ответил:

— В таком случае вам можно только посочувствовать.

— Почему это?

— Ну, если вы по-жизни действительно не признаете никаких правил и не привыкли держать себя в руках, значит вам даже в магазин за хлебом выходить опасно, ведь с таким кредо, всегда можете по харе получить – это же очевидно…

Товарищи хихикнули…

А вчера я зашел в один солидный офис и конечно же в углу поставил моноколесо. Без колеса уже и не могу, всегда с ним. Без колеса я себя чувствую как голубь, который разучился летать и поэтому вынужден ходить пешком, даже в теплые края.

Сижу на кожаном диване, жду человека. Напротив устроилась хорошо одетая супружеская пара лет пятидесяти. Мужчина заинтересовался моими сапогами-скороходами и стал выспрашивать как и что. Я с удовольствием рассказал все что знал и даже немного больше.

И под конец прозвучал сакраментальный вопрос:

— А скажите, как часто вы с него падаете?

— Да, в общем-то, еще не приходилось и пока не планирую.

— И даже пока учились?

— В том числе. Я соблюдаю самое главное правило – езжу чуть медленнее и спокойнее, чем реально умею.

— Но подождите, вы ведь понимаете, что рано, или поздно, но вы же все равно упадете? Это ведь неизбежно, просто вопрос времени. Вы к этому готовы?

— Извините, а вы женаты?

Тут и женщина заинтересовалась нашей беседой и мужчина ответил:

— Да, мы женаты, а какое собственно…

— А давно ли вы женаты?

— …Да, уж двадцать три года. А что?

— Двадцать три года – это, конечно, совсем не мало, но вы ведь понимаете, что рано, или поздно вы же все равно разведетесь. Это ведь неизбежно, просто вопрос времени. Вы к этому готовы?

Супруги заулыбались и сказали:

— Тогда вы уж постарайтесь не падать.

— Сделаю все от меня зависящее. А вы, в свою очередь, любите друг друга, потому что как только вы разведетесь, я сразу и упаду. Очень бы не хотелось.

— Договорились…