Была тут история про [мав]ров в Архангельске. Мои пять копеек тоже про них.

Собрались мы как-то за грибами. У нас конечно с собой было, но про закуску мы забыли. Поэтому сбор подосиновиков был остановлен вынужденной сиестой от перевыпитого на пенечке в лесочке. Просыпаюсь, вечереет, никого нет. Друганы раздолбаи не стали меня будить и упилили куда-то к станции. Да еще и бутылек оставили, гады. Без закуски. Я-то не местный, куда идти не знаю, пошел на садящееся солнце. Вроде музыка, пахнет чем-то вкусным — деревня наверное. Вышел на полянку, в центре стоит палатка, у палатки костерок с котелком. Идиллия. У костерка сидит ватник и чего-то бренчит себе. Подхожу, здороваюсь и буквально оседаю — упился думаю. Ватник в шапке вязаной типа "петух" — самый натуральный [мав]р. Здорово — говорит он — заблудился чтоль. Садись вот — гречки с тушенкой поедим. Ну у меня с собой было. Хорошо посидели, душевно, песни попели. Оказалось, что [мав]р этот — кубинец, приехавший учиться правилам управления железными дорогами в районном техникуме. Но ему надоела учеба и он решил пожить в лесу, экстримал свободы. Правильный мужик оказался, дорогу к станции показал, адрес кубинский свой дал. Уеду я от вас, говорит, съем тушенку и поеду домой. Ну ее нахрен эту жд. Не люблю ее, свободу люблю, женщин люблю, а вагоны — нет. Двадцать лет прошло, а я так и не долетел до Гаваны. Остров свободы.

Домой возвращаюсь. По пути забежала в ЦУМ, чтобы колготки посмотреть. Завернула в отдел ювелирных украшений. У прилавка стоит мужчина лет эдак 60-ти, покупает серьги и что-то там вещает продавцу. Дай, думаю, послушаю. Снимаю наушники.

— Какие лучше: эти или эти? Ей ведь завтра 38 лет исполняется.

Девушка оборачивается ко мне:

— Какие лучше?

Честно говорю, мол, вот эти, ажурные.

— Я ведь дочке дарю. Старшей. Муж ей не дарит, пусть хоть отец…

В каждой морщинке его красного лица я почувствовала нежность к своей дочке, наверное, по его мнению, непутёвой — муж ведь ничего не дарит. На миг как будто увидела весь срез нежности и любви. Отцовские руки, держащие нежную прозрачную руку малыша, а потом невесты, будущей матери, жены и вот, 38-летней женщины… Тем не менее дочки. Как это прекрасно, Господи!

Дело было в одной из африканских стран.

Поздно вечером мы сидели с приятелем в холле гостиницы и потягивали пиво.

Мы чувствовали себя уже достаточно хорошо, а заняться было особо нечем.

— Гена, ты не знаешь ни одного слова по-английски! Давай что-ли я тебя буду по-немногу учить. — пришла мне в голову мысль.

—

Пётр I обладал, как известно, крутым нравом и был весьма вспыльчив. Особенно эту особенность императорского характера могли ощутить на себе приближённые. Хотя Император очень любил графа Меншикова, говорят, частенько поколачивал его палкой. Иногда доходило до ужасного. Так однажды Пётр изрядно вспылил и во время ссоры разбил князю нос и поставил огромный фингал под глазом, а напоследок воскликнул: "Ступай отсюда, поганец, чтобы и ноги твоей здесь больше не было! "

Меншиков, понятно, не смел возразить и тут же вышел, чтобы через минуту, как ни в чем не бывало, войти обратно... на руках. Тут уже Пётр не выдержал, расхохотался и произнес: "Вот же щучий сын! "

Конечно, графа он сразу простил и, надо полагать, полюбил ещё сильнее, потому как известно, что людей изобретательных Император очень ценил.