сами дрейфовали по странам Азии, где на пару валялись на пляжах и рисовали диковинные ведические пейзажи с храмами и джунглями.

Войдя тогда к нам, Настя кротко взглянула на меня своими синими глазами и, укоризненно покачав головой, переставила мои, стоявшие в беспорядке ботинки, носками друг к другу.

— У добрых-то людей так, — терпеливо, как маленькому, пояснила она на мой недоумённый взгляд, — чтоб голова не болела.

Жена в тот день как раз собралась пройтись по магазинам, оставив меня сидеть с девочками до вечера.

— Сперва пусть поиграют, — подробно инструктировала она меня, —- потом своди их во двор погулять на часик, а после покорми. Устанут — пусть поспят.

Я, признаться, загрустил. Провести весь день, смотря сразу за двумя детьми, означало для меня просто египетскую работу, но деваться было некуда.

Наша Даша, игравшая с подаренным ей накануне "бэбиборном", гостье тоже не очень-то и обрадовалась. Умудрённая горьким опытом детсадовских разборок из-за игрушек, она с подозрением посматривала в её сторону, держась настороже. То, что незнакомка начнёт сразу претендовать на её новое сокровище не вызывало у неё никаких сомнений.

Настя же действовала совершенно по-другому. Спокойно присев и молча понаблюдав за дочкой минут десять, она неслышно подошла к ней сзади:

— Голубушка ты моя, — мягко проворковала она, ласково приобняв её за плечи, — позволь и я поиграю... а тебе, вот, пирожок, — развернула она принесённый с собой пакет.

Дочка, приготовившаяся защищать свою собственность до последней капли крови, от неожиданности опешила и безропотно разрешила гостье забрать "бэбиборна" к себе на руки. Более того, сроду не евшая никакой домашней выпечки, она послушно сжевала пирожок с капустой, глядя, как её бэбику стригут ногти и укладывают спать.

"Бэбиборн" перед сном капризничал и даже плакал, на что Настя резонно заметила:

— Побольше поплачет, поменьше поссыт.

Как только кукла, по их общему мнению, заснула, я поставил им диск с телепузиками, что особенно понравились нашей гостье.

— Чисто ангелочки, — всплёскивала она от умиления руками, не забывая при этом кормить дочку очередным пирожком:

— Кушай, кушай, совсем ты у меня бледная как спирохета...

Потом, когда кончились и пирожки, и мультики, мы стали собираться на прогулку. Причём собирать детей и не пришлось, Настя прекрасно с этим справилась без меня. Нарядив себя и Дашу, она сказала "с Богом" и мы отправились во двор. Там она также без труда взяла под контроль всю детскую площадку, не оставив мне и другим родителям ни единого шанса самим присматривать за детьми.

— Мальчик, ма-а-альчик, чего ты носишься, как лыска? — то и дело доносилось из песочницы.

— Что сказал? Сейчас песком накормлю! Не кричите, девочки — милиция приедет! А, ну-ка, слезь с дерева, махновец!

Девочки ожидаемо собрались возле нового "бэбиборна", но Настя решительно разогнала всех дочкиных дворовых приятельниц.

— Видали таких, — категорично заявила она ей, — подружки-подлюшки… им только дай чего… У бабушки тоже такие есть, до сих пор банки с-под варенья не возвращают...

За обедом убедив дочку, что, если она не доест, каша будет за ней бегать, она каким-то волшебным образом заставила её умять две полных тарелки нелюбимой манки. Чему я, привыкший уговаривать съесть хоть ложечку, был также немало удивлён.

В общем, вернувшись к вечеру, супруга застала у нас полную гармонию. Я, нисколько не устав от детей, занимался какими-то своими делами, а девочки дружно штопали старые колготки на взятой у меня лампочке.

Когда жена повела Настю домой, дочка даже позволила ей взять ночевать "бэбиборна" к себе, и та уходила довольная:

— Спасибо, добрые вы люди, мы с бабой сонник ему почитаем, посумерничаем, — она обулась, оглянулась на нас у двери и с чувством повторила:

— Какие добрые люди!

с португальским ушли в увольнение. Отловили наконец какого-то с испанским языком, говорят ему:

— Поедешь в Министерство обороны, португальский и испанский похожи, переведешь как-нибудь!

Приехал он, ему говорят:

— Будешь фильм переводить.

Провели его в кабинку, дали микрофон, рядом подполковник сидит какой-то на всякий случай. Смотрит переводчик — в зале генералы собираются.

Наконец, свет потух, и начался фильм. И тут этот слушатель подполковнику говорит:

— Слушай, так это же не ангольский язык! Это монгольский!

А тот ему:

— Ты переводчик? Вот и переводи!

Ну, делать нечего, смотрит он на экран. А там двое монголов посреди степи съехались на конях и говорят друг с другом о чем-то. Он и переводит:

— Привет!

— Привет.

— Как дела?

— Ничего.

— Урожай собрали?

— Да, спасибо.

В этот момент говоривший выхватывает саблю и отрубает другому голову.

Переводчик говорит:

— Вот так в Монголии начиналась коллективизация!

Ну, потом там сцены из средневековой жизни пошли, парень переводил, как мог, но что интересно: фильм генералам понравился!

время, то ли 10, то ли 15 минут (правда потом долго по стоматологам маялся, т. к. хрустя рафинадом сильно повредил эмаль зубов). Так вот, отбыл он туда, засел там в каком-то маленьком военном городке при своей секретной в/ч и все 17 лет там и просидел безвылазно.

А тут дембельнулся и поехал к родным пенатам. И будучи проездом в Москве изявил желание встретиться.

В общем, встречаю я его на вокзале, ну там приветствия, объятия, хлопки по спине, слово-за-слово, знакомство с супружницей и т. д. и т. п.

Потихоньку продвигаемся к выходу на привокзальную площадь. А на площади, как раз напротив выхода, стоит подобная палатка со сладостями. И тут замечаю я, что товарисч мой в эту палатку взглядом вперился, на окружающий мир реагировать перестал и прямо к палатке прет. На площади люди туда-сюда снуют, у палатки народ стоит, — ему пофигу. Всех как ледокол торосы раздвигает и прет прямо к окошечку. Глазищи по 5 рублей в диаметре, практически слюна течет. Продавливает он себе путь до окошечка и выдает сакраментальную форазу (обводя руками всю витрину):

— Девушка, милая, голубушка... Мне, пожалуйста ВСЕГО!!! По 100 граммов!