Было это давно, лет много назад. Записано со слов заведующего одного из отделений института. В Центральный научно-исследовательский институт гастроэнтерологии (ЦНИИГ) в Москве купили умный японский прибор для перорального (через рот) и перaн@льного (через задницу) исследования пациента. К нему прилагались 2 зонда — aн@льный и оральный. Отличались они только толщиной — aн@льный потолще. А так исследование аналогичное — зонд засовывают в отверстие, у зонда на конце что-то типа камеры и фонарик. А на приборе — экран. Что-то по типу как сейчас камеры для подводной съёмки устроены. Прибору всё рано, что показывать — желудок, кишечник. В какую дурку засунут, то и показывает. Сейчас такой прибор стоил бы копейки, а 40 лет назад... цена была как у колёс от Боинга и составляла чуть ли не годовой бюджет института. Естественно прибор был куплён за валюту и институт долго добивался его покупки. Прибор стоял на гарантии и в него было строго запрещено лазить внутрь во избежание утери гарантии, а гарантия в силу астрономической стоимости прибора была пожизненная.
И вот как-то сканировали желудок одному пациенту с металлическими протезами зубов. То ли ограничитель забыли установить, толи у пациента мышцы челюсти были очень сильные, история умалчивает, но... пациент оральный зонд перекусил. Случай оказался гарантийный и на него должен быть приехать специалист аж из самой Японии.
Ну пока суть до дело, задниц сканируют мало, а желудков много, стали использовать вместо перекушенного зонда для рта зонд для задницы, благо по конструкции они были идентичны, для задницы незначительно толще.
Но, пока ехал японский спец, ситуация повторилась и был перекушен уже второй зонд — для задницы.
Когда приехавшему японцу показали зонд для рта он совсем не удивился — дело обычное. Но когда ему показали зонд для задницы со следами зубов, узкие японские глаза стали круглыми как у Тотторо в мультфильме Хаяо Миядзаки.
С таким же круглыми глазами и загадочным выражением лица маленький японец был поссажен в самолёт, который и увёз его в его Японию. Всё время от института до аэропорта японец хранил молчание. Видимо про загадочную русскую душу он слышал и теперь думал о загадочной русской анатомии — с зубами в заднице.
* * *
"Зашла в отделение банка заплатить за квартиру. Стоит две очереди человек по десять, присоединилась к одной. Стоим, тишина. Тут у парня, стоящего передо мной, звонит телефон. Он виноватым голосом:
— Да, я уже еду. В троллейбусе. Да. Уже скоро.
Тишина. Проходит минут 5. Ему опять звонок.
— Да. Ну еду ещё. В пробку попали.... Честно в троллейбусе. Сейчас уже буду, не злись... Пока.
Все улыбаются. Ещё минут через 5 опять звонок.
— Да. Ну вот-вот уже, осталось пару остановок... Ну честно в троллейбусе еду!
Тут к нему поворачивается мужик и так уверенным басом:
— Задняя площадочка, оплачиваем проезд!
Кто-то из соседней очереди:
— У меня проездной.
Мужик опять:
— Молодой человек, что у вас?!
Парень, в телефон:
— Ну всё, давай, мне надо кошелёк достать. Скоро буду.
В следующие 20 минут, пока мы стояли в очереди, ему больше никто не звонил". Ржали до слез...
* * *
— Каждые десять лет мы в театре Сатиры празднуем юбилей, — вспоминает Александр Ширвиндт.
— За отчётный период я их сделал четыре: 60, 70, 80 и 85 лет. В 1984 году, к 60-летию, на сцене был установлен огромный пандус в виде улитки. На нём выстроилась вся труппа. Наверху, на площадке стояли Татьяна Пельтцер, Анатолий Папанов, Георгий Менглет, Валентина Токарская.
Я вёл программу и представлял труппу:
— Вот наша молодёжь!.. А вот среднее поколение!.. А вот наши ветераны, которые на своих плечах... И, наконец, — кричал я, — вечно молодой пионер нашего театра, 93-летний Георгий Баронович Тусузов!
Он бежал против движения кольца. Зал в едином порыве встал и начал аплодировать.
Пельтцер (1904 г. р.) повернулась к Токарской (1906 г. р.) и говорит:
— Валя, вот если бы ты, старая б***ь, не скрывала свой возраст, то и ты бегала бы сейчас вместе с Тузиком...
* * *
Ещё до армии дело было, работал на фабрике, жил в общаге. И вот как-то мне по большому фарту, и за какие-то совершенно смешные деньги, досталась собачья шапка. Роскошная, огромных размеров, светло-рыжая, они тогда были в моде. Человека в такой шапке было видно с другого конца города.
Ну, если шапку не обмыть, она ведь долго не проносится.
Естественно,
сели обмывать.
Общага дело такое, люди тянутся на огонёк, кто-то приходит, кто-то уходит, кто на халяву, кто со своим, все цокают языком, восхищаются шапкой. Потом про шапку забыли, пили уже просто так.
Короче, начинали у себя в комнате, потом пошли к девчонкам на восьмой, потом к Серёге Григоряну, потом покинули пределы общаги, и в конце концов я очнулся среди ночи в каком-то зассаном кошками подъезде, сидя на ступеньках между вторым и третьим этажом.
Естественно без шапки.
Шапке кто-то приделал ноги. Или я её сам благополучно про[втык]ал.
Проснувшись утром вспомнил про шапку и расстроился просто незнамо как. Товарищи конечно стали утешать. Мол шапка дело наживное, было бы на что надеть. А то ведь могло бы очень просто получиться и наоборот.
Естественно, сели отмечать про[кол] шапки.
Тут приходит Серёга. Присаживается, говорит:
— Ну мы вчера и дали! Я вобще не помню как домой пришёл. Утром очнулся в прихожей, шапка ещё на мне какая-то...
Тут мы все как подскочим.
— Где?! Где [м]лять шапка?
А он такой.
— Баба в мусорку выкинула. Говорит, — тащишь домой говно всякое, пошла мусор выносить, и выкинула.
Хорошо он успел крикнуть "Я пошутил! " ещё до того, как потерять сознание.
Потом мы его конечно с пола подняли, отряхнули, достали у него из-за пазухи мою шапку, а Олег сказал:
— Бывают такие шутки, очень вредные для здоровья.
P. S. А шапку эту я всё равно через пару месяцев Серёге отдал. Поменял на его лыжную, прям у военкомата, когда они меня провожали.
* * *
Слово офицера.
Окончив в 2000 году военное училище я отправился служить в Республику Таджикистан для "выполнения задач по поддержанию конституционного порядка в условиях чрезвычайного положения" в данной республике. Молодым лейтенантом я был назначен на майорскую должность начальника службы ГСМ артполка, поэтому состоял в управлении полка
и имел удовольствие наблюдать много интересностей от старших товарищей по оружию. Командиром полка на тот момент был полковник, скажем, Сансаныч. По словам старших товарищей, Сансаныч раньше страдал (или наслаждался) алкоголизмом, но в один прекрасный момент его боевая подруга (супруга) вытащила его, пьяного в умат, из сауны (предварительно отбив от навязчивых нимф), а на утро категорически заявила, что он бросает пить! Закодировала. Ей это удалось. Сансаныч рьяно взялся за службу и за карьерный рост. Из начальника штаба превратился в комполка. Пить то он перестал, но дури в нём осталось ещё на пять таких же Сансанычей. Был он весьма строгим, выговоры объявлял исключительно матом, с добавлением литературных слов. В начале совещаний командного состава полка называл всех нас шайкой пида... сов, обязательно упомянув, что он среди нас пидо... ас-предводитель (ну, чтоб мы не обижались и в суд не подали). Матом он объяснял все очень доходчиво, нам нравилось, иногда в курилке мы его цитировали и восхищались его литературным талантом. Все его, конечно же, боялись и уважали, но ещё больше его начали уважать после одного поступка...
В подготовительный период дивизионных учений Сансаныч со свитой (управлением полка) вышел на полигон и задал вопрос командиру дивизиона. В переводе на гражданский язык вопрос мог выглядеть так:
— "Уважаемый господин подполковник, будьте любезны мне сообщить, сколько единиц доблестных орудий вашего уважаемого дивизиона в состоянии самостоятельно выйти на лоно природы и занять позиции. Не думаю, что Ваша техника в состоянии сдвинуться с мест стоянки и продвинуться хоть пару метров до полигона".
Конечно, это было сказано другими словами. Надо заметить, что техника в действительности была очень старой, она служила ещё в Афгане, а до России так и не дошла, осев в Душанбе (201 МСД).
Доблестный командир дивизиона ответил (передаю дословно, так как говорил он на гражданском языке):
— "Товарищ полковник, техника готова выйти на полигон в полном составе. Дивизион готов на 100%! "Управление полка ахнуло и зашепталось (все знали, что наши самоходки и МТЛб далеки от совершенства в силу своего возраста и изношенности). Сансаныч зацепился за данное утверждение, и, чтоб принизить честь подпола, пообещал:
— Если в понедельник 100% техники будет находиться на полигоне, то я сам лично сяду в эту лужу, а если нет - то своими руками посажу вас в неё!". При этом он протянул свой перст в сторону здоровенной лужи из грязи (кто был в марте на окраинах Душанбе, могут себе представить такие).
— Понедельник, начало учений — праздничный день (как экзамен у школьника). Сансаныч вышел на полигон в камуфлированном, шитом по спецзаказу в ателье костюме. Наглаженный, камуфлированная кепка со шнурком-филиграном, на груди — железный крест 201-й дивизии. Усы расчесаны, взгляд боевой. За спиной — вся свита (управление полка и я в том числе). Командир дивизиона встретил его и доложил о готовности. Сансаныч начал пересчитывать технику. Пересчитал, потом ещё раз, опять заново. Открыл рабочую тетрадь, уточнил штат. Подозвал к себе зам. по тех. части, что-то шепнул ему. Зампотех окинул взглядом позиции, посчитал, перепроверил, так же шёпотом доложил Сансанычу. Сансаныч молча снял фуражку, отдал её зампотеху. Повернулся и молча направился к той самой луже из грязи. И... сел в самый центр. Почесал репу, выбрался из лужи и со словами "Ну и пид.. с же ты, комдив", отправился в штаб переодеваться. Комдив получил от Сансаныча благодарность, а мы — лишний повод уважать нашего комполка.
Медицинские истории ещё..
