мест за одним столиком не было, папу с мамой посадили за один столик, а меня, шестилетнего пацана, аж в другом зале с какими-то двумя хмырями.

Стол был сервирован на троих. Официантка принесла мне тарелку с котлетой и картофельным пюре и стакан компота. Борщ я ненавидел из-за вареной капусты, поэтому я его в расчёт не брал, хотя его тоже принесли. Также на столе была общая тарелка с хлебом и тарелка с тремя цилиндриками масла. Почему-то именно эта форма делала его особенно вкусным.

Несколько оглушённый электрическим светом и гулом полного ресторана, но помня о правилах этикета, я попытался завязать непринуждённую светскую беседу.

— Планета Юпитер почти целиком состоит из водорода и гелия. — сообщил я доброжелательно, болтая под скатертью ногами в сандаликах.

Мои соседи по столу ничем не выразили интереса к этому факту. Почему-то они на меня ни разу не посмотрели.

— Вот наш парторг точно состоит, [м]лять, из водорода, — как-то натужно и пришибленно сказал один. Второй промолчал, мрачно глядя исподлобья в зал. Руки он держал по обе стороны от своей тарелки с неровной коричнево-синей котлетой, приваленной вареными рожками.

— Дизентерия — это кишечная инфекция, которая передается через грязную воду, продукты питания или грязные руки, — поделился я, скользнув взглядом по черным каёмкам на ногтях пролетариев.

Как бы в ответ на это, мрачный взял в одну руку вилку, а в другую ложку и начал методично, как будто орудовал шанцевым инструментом, ломать котлету на маленькие кусочки и перемешивать эти кусочки с сероватыми рожками и подливкой. Такой способ поедания был мне внове, поэтому я смотрел во все глаза, не таясь — авось чему новому научусь. Затем хмыри один за другим взяли по куску хлеба и намазали их маслом.

— Моя любимая сказка про пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что, — излучая дружелюбие сказал я. На это было ноль реакции.

— А недавно мы читали книжку братьев Гримм...

Натужный хмырь неопределённо хмыкнул и, показывая неожиданную осведомлённость в творчестве сказочников, довольно громко сказал глядя на проходившую мимо официантку: "Сатри, вон Красная Шапочка пошла. Нужно сегодня ночью её заарканить! " и начал громко стуча ложечкой размешивать сахар в чае.

Я, несколько сбитый с толку, сидел глядя на свой продуктовый набор, представляя, как официантка убегает по прерии, бестолково размахивая руками, а хмырь, размотав над головой лассо, ловит её петлей и утаскивает по каким-то темным делам своими плохо вымытыми руками.

И тут пришибленный сделал конкретно непацанский ход. Он поддел вилкой одинокий светло-жёлтый цилиндрик и со словами "А вот где тебе масла взять, парень, я не знаю... " размазал его по куску хлеба. Я не верил своим глазам. Чужую пайку захавать — это каким же опущенным надо быть! Во дворе за такое могли спросить, но видно хмырь был из каких-то других дворов. Я встал, вежливо задвинул назад стул, холодно кивнул и ушёл в соседний зал.

По дороге мне попалась давешняя официантка. Я счёл нужным предупредить её об опасности:

— Тетя, вон тот дядя вас обозвал красной шапочкой и сказал что сегодня ночью вас надо заарканить!

— Вот с@ка, я ему самому щас приарканю, — неожиданно сказал мужик в красной рубахе снимая на ходу фартук.

— Щас я кому-то ребра почешу шабером.

— Женя, не надо, — тихо попросила пожилая, как мне тогда казалось, девушка двадцати пяти лет...

— Да чо не надо-то, чо не надо, когда я давно хотел этому пи... — дальнейшее утонуло в гуле человеческого улья и, честно говоря, не поддаётся восстановлению за давностью лет. Меня тронули за плечо. Я поднял голову — это была мама.

Мы пошли за столик родителей, и мама уговорила другую официантку принести мне всё сначала, включая цилиндрик масла и, к моему негодованию, новую порцию борща.