Зиновий Гердт (Паниковский) вспоминал:

Было это в день рождения Твардовского — 21 июня 1970 года. Ему тогда исполнилось 60 лет. Праздновали на его даче в Пахре. С утра начали съезжаться гости. Я привёз в подарок скамейку, которую сам срубил, — очень хорошую садовую скамейку. Приехали Гавриил Троепольский из Воронежа, Федор Абрамов из Вологды, Юрий Трифонов — словом, весь цвет русской прозы того времени.

Все расположились на воздухе, в саду. Уже середина дня. Я разговариваю с кем-то, по-моему, с Лакшиным, и вдруг вижу — Рина Зелёная. Я знал, что она не знакома с Твардовским, поэтому подбежал и спрашиваю: "Рина, что происходит? "А она говорит: "Я приехала к тебе явочным порядком. Мне Шуня (мама моей жены) сказала, что вы у Твардовских, вот я и приперлась.

Конечно, еë тут же узнали, посадили за стол. Она выпила водки. Всё вроде обошлось, и тут она подкрадывается ко мне, дёргает меня за рукав и говорит:

"Гердт, я хочу выступить перед Александром Трифоновичем.

"Рина, — отвечаю я, это невозможно! Вы что, с — ума сошли? Перед кем вы собираетесь выступать — здесь цвет русской литературы, а вы с вашими эстрадными штучками".

"Нет, — твердит она, — я всё-таки хочу. Объяви меня".

Я убегаю от неё, перехожу к другой компании, но она меня всюду преследует, продолжает дергать, щипать и всё повторяет: "Ну я хочу выступить, ну объявите меня".

Наконец, устав от этих упрашиваний, я сказал: "Александр Трифонович, перед вами хочет выступить Рина Зеленая".

Сразу стало тихо, и вдруг она как на меня накинется: "Вы что, идиот? Вы с ума сошли как это возможно, здесь? В какое положение вы меня ставите, тут такие писатели, и вы хотите, чтобы я выступала со своими эстрадными штучками. Да как вы вообще пускаете его в дом, этого придурка, он же вам дачу спалит! Боже мой, ну как вы могли меня объявить! Ну да ладно, раз уж объявили, придётся выступать".

Я совершенно обалдел от такого нахальства. А она преспокойно стала выступать. И знаете, я такого счастливого Твардовского в жизни не видел. Он заливался слезами, катался по дивану. А наутро пришел к нам и говорит: "Ну, Зиновий Ефимович, то, что вы мне скамейку подарили, Это, конечно, — здорово, хорошая скамейка, но то, что вы специально для меня привезли из Москвы такую артистку, -вот это незабываемый подарок!".

Развелась с мужем. Он влюбился в другую и я его понимаю, она молода и красива, длинные ноги, молодая кровь. Мне, конечно, жаль, что у нас все закончилось, т. к. я сама за собой слежу и я не жируха, не зачуханная и далеко не глупа.

Мы решили разойтись мирно. Он помог мне перевести вещи, оставил мне машину и дополнительно крупную сумму денег, с помощью

К сожалению, "дружба народов" после развала СССР резко обострилась. Но, честно говоря, всегда и везде находились люди, которые культуру принимают за слабость. Это хорошо показано в фильме "Не бойся, я с тобой", где главного каратиста играл Лев Дуров. По его воспоминаниям, снимался фильм в горах Кавказа.

Однажды местный житель обидел маленького мальчика, настоящего каратиста, который снимался в фильме, крикнул ему: "Жиденок, зачем приехал? "Съемочная группа собралась и пришла в селение. Режиссер сказал: "Кто-то из вас обидел мальчика, пусть он выйдет". Вышел огромный мужик, сразу было видно, бывший борец. Режиссер попросил извиниться перед мальчиком. Мужик сказал: "Да пошли вы... "Тогда режиссер произнес: "Кья! "Мальчик подпрыгнул и вмазал мужику в печень. Тот упал и потерял сознание. Режиссер сказал: "Представляете, это сделал мальчик, а что сделают с вами эти…" и показал на актеров. С тех пор каждый вечер местные жители приглашали к себе во дворы на ужин. Очень уважали актеров, а те все съемки пировали.

Поэт и дипломат Фёдор Иванович Тютчев часто бывал очень рассеян. Однажды великая княгиня Елена Павловна, благоволившая Тютчеву, пригласила его на бал в петергофский дворец. С утра Фёдор Иванович побывал у своих друзей, отобедал там и отдохнул. Его лакей тем временем привёз парадный фрак, повесил на стул и уехал. Проснувшись, Тютчев оделся и, не беспокоя хозяев, отправился во дворец.

На ярко освещенных аллеях парка поэта несколько раз останавливали знакомые, выражая удивление по поводу его фрака, но Тютчев не обратил на это внимания. Едва сдержала смех при встрече и великая княгиня. Вскоре Тютчев уехал домой. А наутро его друзья сообщили удивительную новость: кто-то накануне обокрал их выездного лакея:

— Ливрея висела в передней и вдруг исчезла. И то удивительно, рядом на стуле лежал ваш фрак — его не взяли, а на поношенную ливрею польстились!

Фёдор Иванович добродушно рассмеялся, поняв, в каком наряде он щеголял вчера на придворном балу.

Турбаза под Ногинском, на территории — огромное чистое озеро с песчаными пляжами. Середина мая, теплынь, солнечно — но купаться народ пока не торопится. А у меня отпуска — неделя в год, и она уже на исходе — надо плавать. Вода не такая и холодная, градусов 19, но в воде, кроме меня, никого.

На берегу ребята лет 16-17 перебрасывают мяч. Неосторожно подставлен кулак, и мяч уже в воде, неподалеку от меня. Парни посовещались, подталкивая друг друга локтями, самый смелый кричит:

— Женщина, подай нам мяч, пожалуйста!

Ну, не люблю обращений по половому признаку. Про то, что я — женщина, мне гинекологи и акушеры все уши прожужжали. А еще я неплохо играю в волейбол. Поэтому мяч подала резковато. Юноша на грудь принял мокрую тяжелую плюху и, не устояв, шлепнулся на попу. Его товарищ заржал:

— Я ж тебе говорил, кричи ей "девушка"!