Не жалею

Отработал хирургом почти двадцать лет. И, наверное, повезло мне так, что пациенты не жаловались никогда. За последний месяц одному кисть пришил, когда её бензопилой отрезало. Другому колено собрал. Были и опасные операции и просто длительные многочасовые. Но все пациенты в конце приходили благодарить. А если не приходили, то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.

Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед.

— Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.

Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний "я врач", ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан "аптечки" и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: "сердце".

— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница.

— Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

Заранее извиняюсь за некоторую неэстетичность. Проходил я как-то диспансеризацию. Обойти нужно было с десяток врачей, которые в этот день принимали одновременно. Все кабинеты имели таблички: "Окулист", "Хирург" и т. д. И только один из списка был под номером, загадочным номером 19. И чем-то он мне не нравился. Что-то в нем было пугающее. Хожу из кабинета в кабинет, настал черед девятнадцатого. Смотрю, люди заходят-выходят довольно быстро, вроде ничего страшного.

Захожу. Сидит какая-то древняя старушка в белом халате. Смотрю на нее вопросительно. Она кивает подбадривающе головой, мол, давай, начинай. Как будо я здесь частый гость. Я тоже киваю, но снизу вверх, вопросительно.

Старушка изрекает: "Брюки до колен".

Пожав плечами, с некоторой надеждой неуверенно закатываю брюки снизу до колен и поднимаю на нее глаза.

Старушка смотрит ошарашенно. Пауза.

Следует информация: "Мне нужен ваш голый зад".

Брали в этом кабинете какую-то пробу из кишечника.

Соседи создают впечатление достаточно заносчивых людей. Муж и жена лет 30-35, вежливо, но холодно здороваются, общение поддерживать не стремятся. О таких людях обычно думаешь, что уж они-то и щепотку соли пожалеют. Но, когда меня заливали соседи сверху, именно они помогали мне быстро вытащить технику, которую, кстати, на время оставили у себя, хоть им это и было неудобно. И после помогали слить воду с навесного потолка и вычерпать её с пола. А пять соседей по дому, с которыми я мило болтала и на пирожки приглашала, отговорились от помощи – болеют, устали, кота не с кем оставить. "Заносчивые" соседи после всего произошедшего так и продолжают холодно здороваться, о близком общении и речи не идёт. Но сейчас они вызывают во мне гораздо больше теплых чувств, чем те, с которыми я мило общалась, но которые даже пальцем не пошевелили, когда реально случилась беда.

Всегда считал месть чем-то низким и недостойным, до одного случая. Пришла к нам на работу новая начальница. Дамочка замужняя, но практически сразу начала меня активно окучивать. Я работой дорожил, поэтому как бы невзначай рассказал, что у меня есть девушка и все у нас серьезно. Дамочку это не остановило, на корпоративе она уже в открытую начала

Супругу укусила за палец наша собака, эта флегма из серии "до смерти залижет". Цапнула солидно: рука распухает на глазах, мелкий скачет вокруг, выспрашивая с надеждой: "Это ты её спровоцировала? Ты? " (жена всё категорически отрицает, но, как выяснилось позднее, она сама первой собаку за хвост схватила). Поехали в "травму", фиксация, лангет, все дела. С тех пор эта загипсованная рука стала главным аргументом в спорах с собакой: чуть что, жена совала руку ей под нос, вопрошая: кто это сделал? кто?! И собака струилась в угол и там с виноватой мордой сворачивалась в клубок.

Наконец, гипс торжественно сняли, приехали домой, и жена по привычке сунула синий палец собаке под нос с тем же вопросом. Собака, уже подзабывшая, с чего начался конфликт, и раздосадованная необоснованными на её взгляд наездами, кусает её за тот же палец...