Когда меня спрашивают, почему рухнул СССР, я всегда объясняю это на примере детской песни.
В начале 70-х символом детской песни был вот этот мальчик.
Его звали Сережа Парамонов, и он был сыном уборщицы и слесаря с завода "Серп и молот". Существовавшая в стране система поиска и обучения талантов нашла этот бриллиант и сделала его звездой — по праву таланта.
Впервые его талант заметили после 2 класса в пионерском лагере — музыкальный работник лагеря специально после смены приехала к родителям, чтобы объяснить, какой у них талантливый мальчик, и что его непременно надо учить музыке. Тогда это все было бесплатно, поэтому потом был музыкальный кружок на заводе "Серп и молот", потом огромный конкурс в Большой детский хор, который он блестяще прошел, а еще через год стал в хоре солистом.
Записи его песен слушают до сих пор, полвека спустя. Сережу Парамонова знала и любила вся страна, он уже в 10 лет мог сделать из песни шлягер, поэтому специально для него писали песни лучшие композиторы и поэты страны вроде Александры Пахмутовой и Роберта Рождественского.
Это действительно был очень талантливый ребенок, которого по праву называли советским Робертино Лоретти.
Десять лет спустя, к началу 80-х, ситуация изменилась радикально. Этот лифт наверх был отключен, а талант ребенка в детской песне перестал иметь какое-либо значение.
Значение имело только его происхождение.
Все 80-е на телеэкранах страны царили дети, талантливые по праву рождения.
Алла Пугачева в 1983 году вытаскивает в телевизор дочь Кристину Орбакайте в песне "А знаешь, все еще будет".
В 1986-м Михаил Боярский — сына Сергея, хотя слушать какую-нибудь песню "Динозаврики" без рыданий и конвульсий могли не все.
В конце 80-х в телевизоре уже голосили пр собачку Олег и Родион Газмановы.
И все было только так и никак иначе. Конец 80-х — начало 90-х это время блатных деток и нет им числа: Илона Броневицкая, Владимир Пресняков-младший, Дима Маликов... Чужие здесь не ходят. Даже какая-нибудь давно и прочно забытая по причине предельной безголосости Даша Оганезова и та была дочерью Леона Оганезова, аккомпаниатора Владимира Винокура.
Произошла очень простая вещь - тогдашней эстрадной элите очень хотелось передать детям свои блага и привилегии. А чтобы бездарность и никчемность детей не так бросалось в глаза, да и самим было проще удерживать позиции — в телевизор просто перестали пускать новых людей, сколь бы талантливыми те не были. Ну или только из своего круга и за очень большие деньги.
С тех пор так и скачут одним и тем же составом уже несколько десятков лет.
Разумеется, не певцы развалили СССР — просто они очень наглядны в качестве иллюстрации, так как всегда были на виду.
Глобальная проблема была в том, что точно такие же истории происходили во всех сферах деятельности.
И в армии не случайно сочинили анекдот про внука генерала, который не станет маршалом, потому что "у маршала свои внуки есть". И про кандидата в члены ЦК КПСС Юрия Леонидовича Брежнева не стеснялись даже по телевизору упоминать.
На самом деле элите просто очень не хотелось делиться со всякими сережами парамоновыми, сколь бы талантливыми те не были. Им очень хотелось окуклиться и забить двери социальных лифтов досками крест-накрест. А поскольку устройство социальной системы мешало им это сделать — они поменяли социальную систему.
И с тех пор живут весело и счастливо.
Надежно закупоренные.
ОДНА БАБУШКА СКАЗАЛА
Так уж вышло, что последние годы я живу и работаю сильно далеко за границами 1/6 суши. Директор компании — простой принц (ну так уж вышло). На самом деле, кроме приставки к имени, этот титул ему ничего не дает (то бишь претендовать на власть он не может), но сам факт работы с таким человеком — небольшой повод
для хвастовства, а заодно и источник всевозможных любопытных историй. Вот одна из них.
Как и многие другие принцы, наш принц учился в крупном западном университете. Учился под чужой фамилией, дабы не смущать преподавателей и однокурсников, и особо нигде не афишировал свою принадлежность к королевской крови (на работе, кстати, тоже далеко не все знают про его благородное происхождение — мужик реально скромный, хотя при этом и нереально умный). До одного момента.
Был у них курс современной истории, в рамках которого предлагалось написать эссе на одну из нескольких предложенных тем. И одна из тем касалась деятельности прапрадеда нашего принца (не буду называть имен, но личность действительно легендарная). Ну, естественно, именно эта тема и была выбрана. Были опрошены многочисленные родственники, заставшие на своей памяти того самого легендарного предка, задействованы семейные архивы и т. п. Как он сам говорит, эссе получилось знатным.
Спустя какое-то время объявляют оценки, и наш принц с удивлением обнаруживает, что за свое эссе он получил оценку "В" (четверка). Как он сам говорит, была б любая другая тема — даже не дергался бы, но тут задета честь семьи. Короче, пошел разбираться с преподавателем:
— Почему поставили "В"?
— Плохое качество работы.
— В чем оно выражается? Вроде все как положено.
— Сомнения в достоверности изложенного материала.
—??!
— Понимаете, в открытых источниках и в нашей библиотеке нет материалов, которые бы подтвердили правдивость изложенного вами (прим.: Интернет тогда если и существовал - то только на военных базах). Я спросил коллег, которые занимались историей данного региона — они тоже не смогли подтвердить изложенную вами версию событий. Так что ваше эссе — не более, чем фантазия. А за это больше четверки не положено.
Принц, по его словам, покраснел, потом позеленел. Потом выдохнул и выдал длинную тираду, смысл которой сводился к следующему. Он с уважением относится к библиотеке данного университета, и к тем профессорам, которые изучают историю его страны по материалам данной библиотеки. Но источником информации в его эссе были его родная бабушка, приходящаяся внучкой герою рассказа, а также двоюродный дед — соответственно, внук героя эссе. Документы, подтверждающие правдивость изложенного, хранятся в его семейном активе, а если необходимо - то посольство его страны заявит ноту протеста по поводу оценки действий "отца нации" профессорами данного университета.
Оценку тут же исправили на "А+".
По давней традиции Алма-Атинского пограничного училища 60-х, проявившие себя курсанты перед последним годом обучения отправлялись летом в соседний Ташкент. На стажировку, в качестве командиров застав. Отец проявил. Первое место училища по шахматам и тяжелой атлетике случались ежегодно, но никогда ранее в единой персоне.
На гимнастику он не заявился просто по внутренней скромности, полагаю. Одно из первых воспоминаний детства — отец крутит солнышко. Долго крутит. Погрузился в мысли. Взволнованные крики сослуживцев — "Жора, ты о. уел! "
Какие такие сакральные знания охраны государственной границы Ташкент мог поведать Алма-Ате, так и осталось для меня загадкой. Отец вспоминал об этой стажировке лаконично. В нашей семье было не принято материться при детях. Упомянул только, что в первые дни он выпивал по полтора ведра, но местные аксакалы научили его зеленому чаю, и он стал ограничиваться 3 литрами.
Зато отец с удовольствием вспоминал свой последний день в Ташкенте. Явился рано утром в комендатуру. Та отправила его в кассу с предписанием обязательной посадки на поезд именно сегодня. Домой! В отпуск! Однако же, ближайший поезд в Тюмень с остановкой в Камышлове отправлялся только поздно вечером.
Образовался целый свободный день в Ташкенте. Что тут делать? Конечно же, идти на местный рынок. Там всегда рай на прилавках. Но цены кусались и тогда. Конкретно у отца было 2 рубля денег. На которые надо было чего-нибудь есть до Камышлова. А дыни стоили 30 коп. за кг. Одну увезти можно, но придется голодать. Хмыкнул отец и ушел обзирать исторические достопримечательности.
К обеду вернулся на рынок. Дыни упали до 10. Неподалеку продавались подержанные чемоданы. Комбинация из трех дынь в компактном саквояже уже складывалась. Но можно было и не затевать, жрать все-таки хочется. Ушел лениво, в раздумьях — жара.
Третий раз зашел уже напоследок, перед отправкой поезда. И сам удивился. Дыни просели до 2 коп. Хитрые дети степей стряхнули с гяуров за день все, что могли, и теперь продавали в отчаянии по себестоимости. Не выбрасывать же наутро в помойку. Катастрофически упали в цене и чемоданы. Отец выбрал огромный, ехидно назвал его оккупационным. Набил его дынями под завязку. Впрыгнул в поезд и поехал.
Место ему досталось незавидное — в тамбуре. Приказ есть приказ — вывезти армейского отпускника сегодня. Есть ли при этом места в поезде, нету их — никого не волновало. Времена были простые. Счастливые курсанты-отпускники гроздьями висели бы на крышах вагонов, как на индийских поездах, лишь бы выбраться из этого грёбаного Ташкента.
В общем, отец хмуро засел в тамбуре. По всему поезду сквозь его чемодан стал просачиваться упоительный аромат дынь.
Особенно он сводил с ума кавказцев. Зачуяв дыню, намереваясь потрясти воображение случайной попутчицы, они были готовы на все. Под Свердловском, обезумев от запаха, отцу совали уже четвертаки. Но он выдержал. Все дыни до единой были съедены нашей камышловской колонией ссыльнопересенцев. Они за весь Советский Союз не ели ранее ничего столь восхитительного.
Разговорил я наконец знакомого, бывшего спецназовца, получившего в 90-х медаль за спасение девочки-заложницы. Пишу как слышал, убрав только виртуозные маты – их я во всём великолепии воспроизвести всё равно не сумею, а от него самого письменной истории вы фиг дождётесь.
"Я его решил на психологию взять – понял, что довели
мужика, сейчас грохнет девочку, и что ему самому всё это нафиг не нужно – просто обидно было уходить одному на тот свет, когда другие попрятались. Я вошёл спокойно, расстегнул бушлат, рванул на груди тельняшку, показал на сердце и сказал – пали сюда, это тебе вместо девочки, лады? Он охренел, сказал "лады", а раз уж сказал, за девочку можно было больше не париться – мужик за базар привык отвечать. Ну, он и начал палить куда сказано.
Под тельняшкой у меня была майка телесного цвета, под ней бронежилет кевларовый, но в сумерках кто там разберёт – на это и был расчёт.
Главное, даже притворяться не пришлось, что больно, и что пулями назад отшвыривает – действительно больно охренеть, и правда отшвыривает. Успел разрядить почти всю обойму. Иду на него типа из последних сил, падаю почти ему навстречу, а у самого в голове одна мысль – лишь бы не в голову. Лобярник у меня конечно толстый, иначе не пошёл бы на эту службу, но кевлара под ним нету. Обошлось – я на него рухнул типа замертво, ну и вырубил лбом в лоб, только неудачно пришлось – сам чуть не отрубился. Когда его выводили, смешно стало – у обоих на лбах офигенные шишки. Я его спросил:
– Чего контрольный в голову не сделал?
А он отвечает:
– Да больно уж красиво ты шёл, подыграть захотелось!
Значит, психологический приём сработал…
