военных, не имея никаких иных особых развлечений, зимой облюбовали себе эту дорожку для катания на санках. Естественно, руководство части возмущалось, обращалось к администрации школы с требованием пресечь это безобразие, на что администрация резонно отвечала просьбой о сооружении горки для детей. Но пока дело ограничивалось тем, что мы сбивали только прапорщиков, лейтенантов, ну, капитанов, попутно ставя им фингалы снежками, перестреливаясь ими из овражков по обочинам дороги, никаких действий не предпринималось.

Но надо же было заехать в нашу часть комиссии с проверкой. Конечно, прилегающая к части территория стала зоной особого контроля, но когда это было для нас помехой! И вот, выходят с КПП члены этой комиссии с намерением пройти в рядом стоящий клуб части, как от КПП стартует паренёк с санками и, набирая разгон, задевает одного из проверяющих. Тот, конечно, плюхается на санки, оставляя паренька не у дел, и несётся вниз, оглашая округу воплями, подскакивая на очередном бугорке (а некоторые из них были просто мини-трамплинчиками). А надо сказать, что внизу вплотную к дороге стоит жилая 5-тиэтажка, и в первое время начинающие любители санного спорта въезжают кто в стену, кто в подъезд этого дома. Проверяющий, естес-но, не стал исключением и на скорости врезался лбом в угол дома, отчего санки получили обратное ускорение и на заднем ходу съехали в разрытый солдатиками ещё летом кювет. Но это ещё не конец истории…

На СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО рядом со школой стояла огромная ледяная горка, высотой с 3-хэкажный дом.

прошла при Брежневе. Каждый старшеклассник полдюжины анекдотов про него. А как ржали над нашим бровеносцем разные "голоса"! Но вот сейчас вернулся из Флориды, где провел зиму. Над их теперешним верховным маразматиком хихикают только иммигранты. И то — осторожненько.

А как при Союзе презирали авоськи и возносили красивенные пакеты! Их аккуратно стирали, и брали только в гости. А теперь их запретили! И для походов в магазины Торонто я купил с Амазона ту самую авоську. Чтобы не таскать сумку с сумками. Правда, называется она "net string shopper bag".

Я это к тому, что жизнь непредсказуема. И то, что глупо сейчас, может вскоре стать противоположным... Впрочем, пора переходить к истории.

Наш переезд в Канаду начался со страшного и подлого удара под дых. Все обещания в московском посольстве о легком трудоустройстве по специальности оказались голимой пропагандой. То есть никто не встречал меня — микроэлектронщика с десятилетним стажем в аэропорту, чтобы моментально привезти в уютное бангало, а потом на рабочее место за сто тыщ в год. Напротив, потребовали отучиться пару лет в универе, и уж потом начинать с курьера. А деньги как-то сразу подошли к концу. И я пошел на завод.

После мухлевок с резюме получилось устроиться в ночную смену слесарем. И это мне, который видел фабрику только в кино. Буквально сразу задали сделать наклонный поддон, чтоб чего-то пересыпать. Поручили, и разошлись по домам, оставив одного. Из материалов нашел только листы из нержавейки. Вымерял, нарубил на гильотине, сварил кое-как (учился самотыком в стройотряде), но после зачистки швов вроде стало прилично. Оставалось еще часа три. Про отдых не могло быть и речи: мне сразу показали камеры слежения и напомнили про испытательный срок.

От нечего делать нарыл в инструментах насадку на дрель, и, меняя в ней мягкие шлифовальные круги, нанес на свое изделие "чешую". Успел как раз к приходу супера, пакистанца. Тот вначале остолбенел, увидев переливающийся образчик зэковского дизайна. Потом молча придвинулся и уткнулся носом. У меня все упало. И появилось ощущение, что первый день станет последним. Но супер вместо пинка внезапно потряс руку, пустил слезу, и объявил, что такого качества работы он никогда не видел...

Та первая работа вернула нас к жизни. Мы смогли позволить себе снять большую квартиру. Жена пошла в колледж, а дети — в школы. Потом я выправил лицензии, и ушел на лучшую зарплату. В конце концов, устроился по специальности. Жизнь потекла приятно и предсказуемо.

И все это — благодаря трудовику в моей школе, которого школяры считали полоумным. Который требовал нарукавники, орал, грозил киянкой, и брызгал слюной на уроках, а после них — тихо подбухивал в своих мастерских. Среди верстаков, стружек и заготовок.

Со стандартным Ильичом на одной стене, и баннером с дежурной мудростью — напротив.

Колоритный дядька без пальца, имя-отчество которого забылось.

Который вбивал в нас, семиклассников, знания, как отремонтировать кран, сбить табурет, и отполировать сталь....

И вот это я запомнил.

Я же скромно оказывал услуги населению путём обучения их выживанию. Дела шли не шатко и не валко — на удивление, всегда находились желающие выжить. Любопытен был социальный срез населения: приходили студенты и тинейджеры, что было совсем не удивительно, но, вместе с ними были солидные отцы семейств, умудрённые охотничьим и рыбацким опытам, а так же несколько профессиональных военных со значительным количеством звёздочек на погонах. Зачем последним понадобилось обучаться выживанию, оставалось только догадываться... Между прочим, если судить по опросам, проводимым среди наших курсантов, все они были довольны обучением и с трепетом получали дипломы, заверенные моей подписью и печатью, которую мне по знакомству вырезал один художник.

Естественно, когда в наши заполярные веси прибыл знаменитый выживальщик и путешественник Яцек Палкевич, о чем протрубили все местные СМИ, я бросился в городскую администрация с просьбой устроить мне встречу с ним. Особого труда это не составило. После недлительных переговоров Яцек согласился принять меня в номере гостинице, где он изволил почивать.

Я возлагал большие надежды на эту встречу. В планах у меня было совместное выживание в наших заполярных снегах, небольшой (километров на 150) переход по тундре, восхождение на близлежащую вершину по отвесному скальному маршруту и много других, не менее экстремальных, безумств.

Я долго выбирал наряд для встречи и, наконец, остановился на оранжевой пуховке производства ВЦСПС, грубовязанном свитере и джинсах, заправленных в унты. В те времена так одевались барды и люди, имеющие хоть какое-то отношение к туризму.

В точно в условленное время я был в единственной, в нашем заполярном городе, гостинице.

Дверь мне открыл усталый, лысый, низенький человечек в обычной цивильной рубашке с галстуком и в мятых брюках. Приличный животик, из тех, которые принято называть пивными, внушительно нависал над поясом. Ни высокогорных ботинок на ногах, ни мачете или, хотя бы, ледоруба в его руках, не наблюдалось.

Немного обескураженный обыденным видом знаменитого путешественника, я поздоровался и представился как русский продолжатель традиций выживания за Полярным кругом.

К моему удивлению, Яцек прекрасно владел русским языком. Говорил с характерным акцентом, слегка медленно, но достаточно грамотно и правильно. После традиционных дипломатических фраз о погоде и здоровье, я с ходу начал излагать "выживальщецкую" программу его пребывания у нас. Чем дольше и красочнее я говорил, тем разительнее менялся в лице знаменитый поляк. Вежливая улыбка порою исчезала с его лица, и мне казалось, что он начинал смотреть на меня как на тяжелого больного.

Когда я предложил ему на выбор — переночевать в снежной пещере или в иглу, он тяжело вздохнул и прервал меня:

— Я уже выполнил свою программу пребывания на Крайнем Севере.

—?

— Да, я проехал по вашему замечательному городу, побывал на турбазе в тундре и даже прокатился на лыжах. Больше мне ничего не надо.

"Хитёр... " — подумал я и решил зайти с другой стороны:

— Яцек, а как бы мне позаниматься в вашей знаменитой школе выживания?

Легкая тень недоумения пробежала по лицу моего собеседника, но потом он неожиданно широко улыбнулся:

— Видите ли, коллега, я буду с вами предельно откровенен. Вам совершенно не нужно заниматься в моей школе — вы и без этого всё знаете и умете. У меня там, городские люди учатся простейшим вещам: разжигать костёр и ставить палатку. Апогеем занятий является навесная переправа через горную реку, где они в полной мере получают свою порцию адреналина. Это коммерческое предприятие. Вы понимаете меня — ком-мер-чес-кое! (он, для пущей ясности по слога произнёс это слово и при этом пристально посмотрел мне в глаза). И ещё, мой друг, вам надо в первую очередь рекламировать себя. Побывайте в джунглях, в пустыне, в горах, сделайте рекламные фотографии и вы будете обречены на успех. А выпускникам вашей школы выживания вполне будет достаточно немного теории, общения и чуточку адреналина. Ещё обязателен сертификат об окончании школы выживания, который они с гордостью повесят в кабинете, а потом будут показывать внукам. Надеюсь, вы поняли меня?

Конечно же, мне всё стало ясно, и я спросил его напрямую:

— А можно я буду считать себя вашим учеником и буду ссылаться на вас в своих лекциях?

— Конечно же, мой юный друг! — широко улыбнулся мне хитрый поляк:

— Я тоже буду упоминать о вас на своих занятиях.

Мы пожали друг другу руки, и я вручил ему в подарок тогда дефицитный жидкостный компас немецкого производства, а он, в ответ, презентовал мне две упаковки стикеров с гордой надписью: "Школа выживания Яцека Палкевича".

Кстати, в те времена эти наклейки были совершенно невиданной вещью и мы, впоследствии, продавали их за баснословные деньги. Это помогло нашей школе ещё полгода продержаться на плаву, перед тем, как мы окончательно разорились.

Коммерсанты из нас оказались никудышные и мы элементарно не выжили в наступающем капитализме.

Что, может быть, и к лучшему...