груз экспресс-доставкой немец ответил, что заберет сам, т. к. вещь ценная, и он боится за ее сохранность.

Он приехал на легковой машине в пятницу к обеду, купил пару мелочей, которые точно не могли вызвать простой агрегата, поблагодарил и уехал. А в понедельник ровно в 8.00 утра снова стоял под воротами. Оказалось, забыл какую-то гайку.

Несколько месяцев спустя история повторилась до мелочей. Пятница — склероз — понедельник. Когда он в третий раз, и снова в пятницу, прикатил за деталью вроде электролампочки, я час умоляла его перезвонить в офис и уточнить список, чтобы не пришлось возвращаться. Клиент бил себя в грудь и уверял, что в этот раз все в порядке. Ну а в понедельник в 8.00...

Я записала его в список людей "с приветом" и больше ничего не уточняла, руководствуясь принципом, что клиент всегда прав, а коллеги за привычку возвращаться прозвали его лейтенантом Коломбо.

За эти годы Коломбо перезнакомился и скорешился со всеми нашими кладовщиками, периодически привозя им в подарок бутылку яичного ликера. Каждую пятницу он оплачивал счет и покупал маленькое уплотнение за пару евро, а в понедельник — еще одно, поменьше, за несколько центов по другой накладной.

Я даже не пыталась понять экономику такой логистики Германия-Италия-Германия, ее не объяснит ни один учебник, кроме прикладной психиатрии.

В прошлую пятницу клиент опять приехал. Но не один, а с приятной женщиной лет сорока пяти.

— Майне фрау захотела завод посмотреть, — пробубнил он.

Немец протянул мне список из четырех позиций, по традиции, это был копеечный вздор, который проще было отправить экспресс-почтой. Всё было в наличии, я сама проверила по базе.

После этого клиент попросил:

— Покажи моей супруге завод, ей очень интересно цеха посмотреть. А я сам на склад схожу, меня там все знают.

Еще бы не знать! Вылитый лейтенант Коломбо, только мятого плаща не хватает.

Мы с немецкой фрау пошли смотреть производство. Вопреки словам клиента, супруга к грохочущим станкам интереса не проявила. А когда мы вернулись в офис, нас встретил расстроенный клиент:

— Да что за черт! На складе нет фильтров.

У меня глаза полезли на лоб. Как нет?! Их там 187 штук по программе!

Сзади с трагичным лицом и бутылкой яичного ликера в руках стоял наш кладовщик:

— В программе сбой, показывает под две сотни в наличии, а полка пустая.

Фрау явно скисла, на лице читался немой вопрос: "И когда мы теперь уедем домой?".

Клиент умолял кладовщика:

— Цвай штук, плиз.

И наш работник по мере сил старался помочь на смеси языков:

— Цвай? Я в понедельник быстренько подвезу, к 12.00 будут на месте. Мондей Гут?

Я вообще не понимала, что за бред происходит. Мне хотелось взять кладовщика за грудки и ткнуть носом в стеллажи с фильтрами, но при клиентах выяснять отношения с коллегами не стала.

Как только немцы вышли за ворота, я тут же накинулась на коллегу:

— Ты слепой или дурной?! Эти фильтры на полке слева лежат, я сама их видела! Как можно было их не найти? Их больше сотни.

Кладовщик посмотрел на меня с сочувствием:

— Это ты сама слепая и дурная одновременно. Ты что, не поняла? Его же жена дома убьет!

И тут до меня дошло абсолютно все. Этот находчивый товарищ годами под предлогом "производство стоит, срочно нужны запчасти" уезжал на выходные к нам, на залитое солнцем озеро Гарда. Гулял, пил, отдыхал от семьи и ни в чем себе не отказывал. А законной супруге показывал два счета за разные дни и рассказывал басни про итальянцев, у которых нет никакого "орднунга", вечный бардак на складах и сиеста, и приходится днями ждать детали!

Наш кладовщик проявил мужскую солидарность, взял всю вину на себя и спас шкуру Коломбо от праведного гнева супруги. И тем самым, похоже, обеспечил себя яичным ликером до конца жизни.

чего?

— Ходить на пляж, мама, — не подумав, ответил профессор.

— Вам, как члену партии, подарок в честь пятидесятилетия Октябрьской революции.

Следующий час он выслушивал лекцию об аморальном поведении, походах к падшим французским женщинам и желании написать на него в партком, но жалко дочь.

Сабурдяев пытался по-тихому забрать подарок, жалея о напрасно потраченной валюте. Но не тут-то было.

Мария Львовна все же решилась примерить. Прошла в ванную, и...

— Вам так идет, мама, — льстивым и немного писклявым голосом произнес профессор.

— Хоть сейчас на обложку журнала "Плейбой".

Мария Львовна покрутилась возле трюмо.

— А ничего так. Плохо только, что флаг американский. Нашего что ли не было?

— Это же Париж, мама. Там сплошная антисоветчина, — ответил повеселевший профессор, понимая, что гроза миновала.

— В Сочи возьму, пожалуй, — задумчиво сказала теща.

— У меня путевка в санаторий по гастриту.

Тут в коридоре раздался грохот. Это упал, не узнавший сначала жену, пришедший с прогулки тесть. Старый большевик, видевший еще Ленина.

Сабурдяев вздохнул и понял, что тестю придется подарить купленные для себя трусы-боксерки с изображением Мэрилин Монро и Элвиса Пресли.

две капли самогонки "для аппетиту". После такой терапии я действительно вылизывала тарелку, но растолстеть так и не успела: родители быстро покончили с детским алкоголизмом и спешно забрали меня домой. После этого они побаивались многообещающих предложений по моему "откорму". Но папина бабушка, учительница на пенсии, обещала использовать только педагогические приемы.

Итак, я поцеловала в нос любимого кота, собрала вещи, и мы поехали к папиной родне.

В первый же день я последовательно отказалась от каши, супа, котлет, гарнира и компота, чем только подтвердила свою репутацию. Бабушка поняла: при таком раскладе она не то что не справится с задачей, а рискует провалить миссию и вернуть меня родителям еще более худой.

Тогда она вспомнила свое педагогическое прошлое, взяла тетрадь и размашисто написала на обложке: "Дневник". Так у меня появился первый табель успеваемости еще до школы.

Училась я из рук вон плохо. У меня была двойка по предмету "суп", двойка по каше, слабая тройка по блинам и твердый кол по котлетам. Даже по такой дисциплине, как "глазированный сырок", где все были отличниками, у меня стояла тройка с большим минусом. Сырки тогда были дефицитом и доставались по блату, но я их все равно не ела. Бабушка пугала, что отдаст вкуснятину соседским детям, но в результате в последний день срока хранения доедала их сама.

Я каждый день торговалась и убеждала бабушку, что просто надкусить котлету — это уже крепкая четверка. Она же заявляла, что это двойка, а на четверку нужно осилить половину пюре и хотя бы одну котлету целиком. Обещания "выпить компот вместо супа" тоже не принимались: для тройки по первому блюду требовалось выесть всю гущу, которую я любила меньше всего.

Это был не дневник прилежной ученицы, а телефон телевидения из мультика про Карлсона: 322-223. От старших товарищей я знала, что с такими оценками оставляют на второй год. Но перспектива зависнуть у бабушки меня не пугала, гостить у нее мне нравилось.

Бабушка узнавала новые рецепты у соседок и пыталась разнообразить мое меню. Покупала тарелки с рисунком на дне и убеждала съесть все, чтобы посмотреть на картинку. Даже обещала мороженое в качестве премии. Все без толку. Я ковыряла вилкой в тарелке, съедала пару кусков хлеба и убегала гулять.

Лето пролетело быстро. Несмотря на скверную успеваемость по "блинам" и "кашам", на второй год бабушка меня не оставила и вернула родителям. Такой же худой, но живой.

Педагогический эксперимент с треском провалился: привеса не было. Зато бабушка мне "дала установку". В сентябре я пошла в первый класс и так боялась снова увидеть двойки, что стала круглой отличницей. Правда, теперь оценки ставили уже не за супы и котлеты, а за математику и письмо.