в сентябре 1932-го года в Вятской губернии. И быть бы парню, когда подрастёт, одним из прочих хватких, которые семером одного не боятся. Однако не сложилось, поскольку в 1937-м его родителя, руководившего оркестром местного клуба, закрыли по доносу за то, что исполнял на танцах "антинародный" джаз. А после, признав иноагентом, доверили копать уран для нужд страны, от чего опальный музыкант спустя непродолжительное время стал светиться в темноте и сгинул в невыносимых мучениях.

Мать семейства, прикинув варианты, не стала дожидаться предсказуемого развития событий и свинтила подальше от "неравнодушных" соседей на Урал. Где устроилась на торфоразработки и стала пахать в две смены, пытаясь не дать сд@хнуть с голоду своим четверым детям.

Судя по всему, фатальное везение наше фамильное достояние. Иначе чем ещё объяснить подобное стечение обстоятельств? Которые сложились так, что до поры бдительный чекист вдруг проявил халатность, и телега о неблагонадёжности моих близких до нового места жительства не добралась. Как следствие, семью врага народа разоблачить было некому (милые соседи остались далече и просигнализировать не имели возможности), и моя родня успешно ассимилировалась на новом месте.

2. В 1939-м году моему будущему отцу купили первые в жизни штаны и определили в школу. Где он особых талантов не проявил, оставаясь до поры типичным середнячком. И быть бы парню, когда окончит восьмилетку, очередным механизатором, дояркой или слесарем. Однако не сложилось и в этот раз. Причиной чему послужила шаровая молния, случайно? залетевшая к троечнику в гости, когда тот в очередной раз прогуливал уроки.

Со слов моего бедового родителя, природное явление было размером с апельсин. Врёт, конечно. В тех краях шаровых молний меньше арбуза не летает по определению. Что любой из местных колдырей подтвердит на раз, если ему налить. А пьяные, как известно, никогда не врут, особенно по утрам.

Папа не из любопытства, разумеется, а исключительно в исследовательских целях, решился провести с неодомашненным электричеством смелый эксперимент. Для чего взял в шершавые руки научный прибор, именуемый в академических кругах кочергой обыкновенной, и потыкал им в малоизученный советскими учёными феномен. На что неведомая х[ер]ня отреагировала довольно нервно и взорвалась, с неебической силой, разнеся половину казённой квартиры и отключив сознание любознательного отрока от сущего до срока.

Когда несколько суток спустя папа вынырнул из сумрака на поверхность бытия и заново отдуплил реальность, с ним случилась некая метаморфоза. Одним из аспектов коей оказалась высокая успеваемость по всем предметам и примерное поведение в быту и школе. Что довольно выгодно сказалось в аттестате по окончании учебного заведения, поскольку иных оценок, кроме пятёрок, с того дня он в портфеле не приносил.

Сверх того, после этих событий папа напрочь забил на привитую религиозной матерью веру в бога и скептически относился к религии вплоть до последних своих дней. Поменяв приоритеты в пользу физики, математики, квантовой запутанности, теории бесконечности, вселенной, чёрных дыр и прочего.

Казалось, что может случиться ещё? И быть парню, когда окончит десятилетку на пятёрки, очередным бригадиром, бухгалтером или агрономом. Однако не сложилось и в третий раз. Чему послужила причиной вспышка менингита в школе, которая выкосила весь выпускной класс, пощадив и оставив папу единственным живым из учеников. Отчего школу он заканчивал в гордом одиночестве — "один за всех и все (посмертно) за одного". Как следствие — серебряная медаль (простим, что не золотая, и сделаем человеку скидку пережить менингит не всякому по плечу), беспроблемное поступление в институт и неизбежное высшее образование.

Чего ещё желать от жизни? Через год в кармане будет лежать диплом радиофака, который даст основания блестящему выпускнику уверено смотреть в будущее. А значит, счастье не за горами, только руку протяни.

Вот только на этом, как выяснилось, лимит удачи был исчерпан. Иначе чем ещё объяснить, что в жизни молодого специалиста случилась моя будущая мама. Девица с отсутствием комплексов, железной волей и наполеоновскими планами на жизнь.

Папа был обречён. В кратчайшие сроки его свобода была попрана. Воля сломлена. Идеалы растоптаны. Планы похоронены. Иллюзии развеяны. А сам он надёжно загнан под "каблук", лишён права голоса и прочих свобод, гарантированных конституцией.

— Можешь пообещать, что это не повторится?

— Конечно, в первый раз что ли.

1. Алкаши-интеллигенты образца конца 60-х начала 70-х, воистину трогательное зрелище. Безобидных, несчастных людей пинали все кому не лень — жёны, начальство, профсоюзы, менты и неравнодушная общественность. За них боролись и перевоспитывали. Песочили в фельетонах и стенгазетах. Ставили на вид и пригвождали к позорному столбу. И никому не приходило в голову разобраться, отчего они пили. Хотя, казалось, чего проще.

Что происходит с человеком, лишённым свободы воли? Он либо смиряется, либо сублимирует, переходя с течением времени в иное агрегатное состояние. Папа, как многие другие и до, и после него, пошёл проторенной дорогой. Познав свою "Внутреннюю Монголию" на дне стакана и обретя по пути в бездну многочисленных попутчиков. Кризис среднего возраста? Невыносимость бытия? Поди знай.

Удивительно цепкая вещь, детская память. Дух эпохи во всей красе. Никто не забыт и ничто не забыто. Всё раннее детство я провёл в "уютных местах", где папа со товарищи дегустировал всякое. На всю жизнь в памяти остались звонкие имена: "Солнцедар", "Чишма" и.......

2. Семья, разумеется, боролась с пагубной привычкой. Папу время от времени ставили в угол и лишали сладкого. Однако всё было впустую.

И вот однажды мама, отчаявшись, проявила креатив. Здраво рассудив, что если занять свободное время непутёвого мужа, то тому некогда будет тусовать с товарищами и его отчислят из клуба по интересам за прогулы.

План был прост и гениален. Мама нашла "главе" семейства подработку, мотивировав его тем, что дети голы, босы и на фломастеры не хватает.

Спустя две недели папа был назначен руководителем курсов под эгидой ДОСААФ, где предполагалось изучать принципы устройства и ремонта радио и телевизионных приборов. Для чего ему предоставили в полное распоряжение отдельно стоящее в парке культуры и отдыха "Космос" здание. В стенах которого он должен был за сто рублей проводить по десять трёхчасовых занятий в месяц.

Неожиданно, но тема выстрелила. Видимо, по причине, что хозяйственные жёны поверили в идею. Наивно полагая, будь то их благоверные в кратчайшие сроки освоят навыки по ремонту телевизоров и начнут приносить в семью "нетрудовые" сверхдоходы.

3. Минуло два месяца, когда однажды папа вернулся с очередного занятия навеселе. К чему довольная дополнительными доходами мама отнеслась лояльно, видимо, решив, что изредка можно мужа и побаловать. Однако меры контроля усилила, обязав папу брать меня с собой в качестве морального ориентира.

Беда пришла, откуда не ждали. Однажды на улице к маме подошли две дамы, бывшие замужем за папиными учениками, и поблагодарили за то, что тот щедро делится знаниями. Благодаря его педагогическим усилиям отцы семейств перестали пить в подворотне синьку. Выросли над собой и принесли в семью первые деньги помимо зарплаты, починив несколько соседских телевизоров и радиол. Жаль только, что не бывают вечерами дома уже с полгода, проводя время не с семьёй, а за учёбой.

Мама же, услышав сии речи, несколько охренела, поскольку знала наверняка, что курс занимает три месяца и состоит из десяти теоретических и двадцати практических занятий. После сдаётся зачёт, и на этом всё. Так с какого, собственно.... мужички осваивают предмет уже с полгода? Что-то здесь нечисто!

4. В тот тихий и тёплый июньский вечер я был занят архиважным папиным заданием. Надо было выпаять из здоровенной платы все элементы и разложить по коробочкам. За что мне в качестве бонуса и поощрения разрешили разобрать на составляющие любой на выбор прибор, коими была забита мастерская.

Вдруг из соседней комнаты послышались громкие голоса, в одном из которых я без труда признал мамино меццо-сопрано. Заинтригованный происходящими событиями, я приоткрыл дверь и узрел нечто, выходящее за рамки обыденности. Более всего подходящее под описание финальной сцены Гайдаевского "Вия". Когда нечисть, про[втык]авшая дедлайны, не заметила наступившее утро и пыталась спрятаться, лишь бы где. Так и здесь, папина компания, пытаясь избежать возмездия, металась по стенам и потолку. Кто-то застрял в окне. Кто-то пытался провалиться сквозь пол. Кто-то стал прозрачным и невидимым. Кто-то смирился (подавляющее большинство) и ждал неминуемой расправы с кротостью и смирением.

Оказалось, моя бдительная мама, сопоставив факты, пришла к неутешительным выводам. После чего собрала карательный отряд из жён папиных учеников и устроила рейд по беспечным радиолюбительским тылам. Вполне ожидаемо обнаружив в тех тлен и разложение.

И быть бы грандиозному скандалу, а то и мордобою. Однако обошлось. Галантный, пусть и несколько изменившийся лицом, папа предложил разгневанным дамам холодного шампанского (где взял?) и, молниеносно поставив пластинку с вальсами, объявил, что дамы приглашают кавалеров. Введя кипящих негодованием жён в замешательство и не оставив шанса задуматься, как, собственно, им поступить со всем этим бардаком дальше.

Спустя полчаса на импровизированном танцполе кружились пары и раздавался счастливый женский смех. Вальс и собранная буквально накануне мужиками цветомузыка настроили собравшихся на лирический лад и примирили до поры. Расходились по домам уже под утро.

История принесла неожиданные плоды. Родители после этого незабываемого вечера с несколькими парами дружили до конца жизни. Вероятно, из-за общности интересов. Жёны сплотились на ниве борьбы с зелёным змием, а мужиков объединила любовь к "радиоделу".

5. Имеет смысл поделится с теми, кто любит детали, что, собственно, произошло. Всё события случились, на мой взгляд, вполне закономерно. Однажды у одного из папиных учеников случилась Днюха, и он предложил одноклассникам и учителю отметить сиё событие после уроков. Мужики душевно посидели, и им это так понравилось, что стало традицией. С того дня ребята после занятий стали выпивать по два-три стакана перед тем, как разойтись по домам. Дальше-больше. Однажды кто-то привёз списанный бильярдный стол, который мужики привели в порядок и стали проводить внутренний чемпионат. Потом несколько умельцев построили барную стойку и приобрели старенький холодильник, который забили закусками и бутылками, что добавило в посиделки комфорта и душевности.

Однако время шло, курс был окончен, и пришла пора расставаться. Тогда один ушлый тип предложил: "Мужики, а собственно, кто нам мешает записаться ещё раз? Семьям скажем, что решили пройти углублённый курс. Деньги за учёбу не проблема, мы все благодаря полученным знаниям и навыкам имеем халтуру и неучтённые жёнами деньги. Кто За?! Единогласно!".

Таким нехитрым способом некоторые ребята отучились по два-три раза. И, вполне вероятно, остались бы на "второй год" ещё. Но случилось то, что случилось. Явка была провалена. Идея потерпела крах. Это фиаско, братан!

P. S. Когда случился очередной выпускной, мама настояла на увольнении из скомпрометировавшей идею конторы. Папа страдал, но вынужден был подчиниться. Мама нашла ему в утешение другую подработку, которая, на её взгляд, не оставляла папе шансов безнаказано прибухивать. Такая наивная. Спустя две недели после трудоустройства в Дворец Пионеров руководителем радиокружка папа явился домой в дрова. Как, собственно, и его новые закадыки из авиамодельного, духовых инструментов, театральной студии и бальных танцев. Творческие люди.... что ж с них возьмёшь?

N. B. Вятские мужики, хватские. Семеро пьяных на полу сидят — не падают. Я благодарен отцу за науку. Жизнь испытывала по разному, но к "проверенному" средству рука никогда не тянулась. Имея у себя перед глазами пример того, как алкашка меняет человека и разрушает его жизнь, ты на 100% застрахован от этого скользкого пути. По причине, что понимаешь последствия лучше прочих, так как имеешь наглядный пример и точно знаешь, чем дело кончится. Выбор всегда за тобой. Прибухивайте, но в меру, и будет вам счастье.

склад ума.

А вот что особенно примечательно: больше всех, выходит, за гроб Господень переживали именно малолетние ребятишки. Ну а кто ещё-то? Взрослые-то, почитай, совсем в грехах запутались, совесть потеряли, только о своём да о выгодном думали. А вот детки и порешили втихую: раз старшие не справляются, мы и сами легко порядок наведём.

Ещё не дождались мы Троицы, как тысячи отроков тронулись в путь, покидая кров свой. Иные из них едва на свет появились и минул им только шестой год. Другим же впору было выбирать себе невесту, они же выбрали подвиг и славу во Христе.

И вот, в начале 1212 года эти самые ребятишки, отчаявшись на взрослых надеяться, сколотили, можно сказать, целое вооружённое бандформирование. Тысячи их набралось — это вам не шутка! Бросили родителей, родственников, ну, понятное дело, не от хорошей жизни. Вооружились кто чем — рогатками, палками, может, и камнями запасными. Оседлали, значит, эти малолетние джигиты трехколесные велосипеды и в дальний путь. Шли решительно, с азартом, будто на подвиг — искать славу да бессмертие.

Да только вот супостаты эти самые нечестивые детских слёз не уважили. Ни мольбы, ни горе детское их не тронули. Обращались с зачинщиками строго — кому попку ладошкой отшлепают, кого в угол поставят на целый час, чтоб неповадно было впредь. Жестоко, что уж тут говорить.

Ну, тут уж и праведные пастухи вслед за этим возмутились. И правильно: пастух ведь по сути — пастырь, за стадом смотрит, о слабых печётся. Вот и поднялись они дважды — в 1251 да в 1320 году. Садились кто на барана, кто на корову — не до изысков было, главное — идти. В руках — пастушеская плеть, а что ещё нужно простому человеку для защиты? Но и их ждала та же самая незадача, что и малолеток на велосипедах — не вышло из этих походов ничего доброго.

В учебниках, конечно, про другие крестовые походы тоже пишут. Но вот когда слышишь про детишек да пастушков в роли крестоносцев, сразу в голове щёлкает: тут, братцы, что-то не то. Это ведь как древние укры, которые, по некоторым слухам, якобы Черное море зачем-то выкопали. А адекватный человек сразу поймёт: во всех трех случаях тут нам на уши лапшу вешают.

А учёные-то, эти кабинетные специалисты, сидят себе в тепле и всерьёз рассуждают: мол, интересно, чем же эти пастушки в походе питались? Не иначе как грабежом. А про детишек и вовсе доходят до смешного: мол, птичек наверное из рогаток отстреливали на мясо да на костре потом жарили. Ну, это уж пусть каждый по своей фантазии судит.

Потом, правда, приключилось в природе что-то такое, отчего у всех будто склероз начался. То ли там звёзды не так встали, то ли экология испортилась, то ли ещё какая напасть накатила, но народ почему-то всё позабыл. И в первую голову позабыл, где Иерусалим находится, да и про гроб Господень тоже почему-то думать перестал. Вот тем и кончились крестовые походы — как отрезало. Тут уж, как говорится, нет худа без добра: хоть воевать перестали.

Склероз-то конечно склерозом, а вот документы старинные кое-где уцелели. Даже после инквизиции какие-то редкие бумаги избежали костра, и в них, как на беду, всё тот же Иерусалим поминутно мелькает. Вот и стали историки XVIII века, люди дотошные и не слишком осторожные, удивляться: а где же он — этот самый город?

И тут романовская династия вдруг решила по-тихому этот вопросик уладить. Во второй половине XVIII века взяли да и без лишнего шума переименовали волжский город Пертома в Ярославль. Расчёт был простой: думали, в Западной Европе в этом названии сразу Иерусалим узнают. Проверить это легко: поглядите на западноевропейские географические карты Московии тех лет — там всё видно. Да и в местных монастырских летописях Ярославль упоминается впервые в то же самое время.

Но почему-то не захотели признать на Западе этот Ярославль за Иерусалим. Ну и ладно – дескать не очень-то и хотелось. А назад переименовывать в лом оказалось — чего уж теперь суетиться. Право, не берусь ничего утверждать наверняка, но подсказывает мне что-то, что Ярославль — это и есть старорусское название Иерусалима.

А тут, как на грех, Наполеон со своим походом подвернулся. Забрёл он как-то на Ближний Восток и наткнулся там на арабский городок-крепость Эль? Кудс. И тут вдруг его внезапно осенило: так ведь это же и есть тот самый библейский легендарный Иерусалим, о местоположении которого все одновременно забыли из-за тотального склероза! Вот ведь какой гениальный человек был: увидел и сразу понял всю подноготную.

Арабы на это только плечами пожали да пальцем у виска покрутили — мол, называй хоть горшком, только в печь не суй. Оспаривать не стали — себе дороже. А Европа, напротив, восприняла это "открытие" с большим восторгом — будто великое дело сделано. И вот ведь странность: арабы до сих пор по-своему этот город зовут, не обращая внимания ни на узурпатора, ни на все европейские восторги. И, честно сказать, их за это даже уважать хочется — стоят на своём, не гонятся за модой.

как на прошлом.

Гера стояла в задумчивости с озабоченным видом, ее волновал состав родственников. Кто придет, а кто нет, ждали всех, но рады были не всем.

Родственники это крест.

Особую озабоченность вызывал Гефест, дедушка Уран и Персифона.

Гефест хипстер и ботаник, как настоящий естествоиспытатель, сначала пробовал изобретения на себе, аккумуляторы лизал, получая ожоги языка, дегустировал разные рецепты самогона, мастерил механизмы и роботов.

Арес, однажды купившейся на яркую рекламу изобретения, вступил со стражем в схватку, в результате сломал меч, ногу и ключицу и провалялся в гипсе 2 месяца.

Дедушка Уран в Гефесте, правнуке, души не чаял, и часто приходил к нему с гостинцами, с салом, черемшой, маринованными огурцами и оливками. На утро, на третьего дня, приходил к бабушке Гее все еще не трезвый. Гея хлестала его полотенцем. Сходил, угостились гостинцами, сволочь. Уран мычал и закрывал голову руками.

Персифону не любили все, кроме ее мужа Аида, он потакал ей, дарил подарки, и не препятствовал ее посиделкам с подругами, длившимися по 2-3 суток.

Персефона приходила сильно навеселе, и никак не могла зажечь фимиам, болтавшийся у нее в уголке рта. Аид вел ее в ванну, обмывал, вытирал ее полотенцем, Персифона все это время курила сигарету, хмурила брови и плевала на пол. И наконец он отбирал у нее очередной фимиам и укладывал в постель. Перед этим она хохотала и произносила что-то вроде, Афродита, вот дура, коза не доянная!

Касаясь подушки она мгновенно засыпала и начинала тихо храпеть. На утро Аид приносил ей кувшин воды, и литр козьего кефира. Она выпивала воду не отрываясь, кефир пила глотками, прищуриваясь на Аида.

Родственникам он говорил, что отпускает ее весной к ее маме Деметре.

Хотя каждую пятницу ее видели с Афродитой и Артемидой в капелее, что на рыночной площади.

Аид эти слухи отвергал. Хотя к маме она ни разу, даже по весне не выбиралась. А теща сама являлась к Аиду, соскучившись по дочке.

Еще были две постоянные величины, Афина и Паллада. Молочные сестры, странно это было слышать. Ибо единственным напитком, которым они делились друг с другом, были бутылка финикового пиво и портвейн из капелли, который они пили, по очереди, из горла у портовых складов.

Афина и Паллада были юны, озорны и беспощадны в своих выходках.

Удар в медный щит ознаменовал начало застолья.

К столу подходили Аид и Персифона, сели по правую руку от Зевса. Персифона сидела с равнодушным видом, ибо день рождения выпал на субботу, с утра.

Пришла Гея, Гера запричитала, мама, мама, усаживая ее во главе стола. Гея бесцеремонна уселась в кресло. Посмотрела на пустую тарелку и окинула всех недобрым взглядом.

Посейдон сел рядом с Аидом поставив трезуб к колонне, Арес сел к Апполону, Апполон отвернувшись поморщился.

Афродита села с Артемидой. Гестия и Деметра сели отдельно от всех, ближе к выходу. Рядом расположились, Гермес и Дионис. Ждали Урана и Гефеста.

Гея прикрикнула к входящим, сандалии снимайте, запачкаете все, чучундры.

Гея, а где мой и Гефест, сейчас придут ответила Гера. Вид у Геры был обреченный. Ни один праздник не заканчивался нормально, обычно скандалом.

Ломались ложа, билась посуда.

Они подарки для Зевса готовят, сейчас уже принесут.

Гея усмехнулась, боюсь эти два подарка окажутся к обеду в вытрезвителе.

Но, через 15 минут, не обычно веселые, к столу, пришли и Уран с Гефестом.

Сандалии снимите! Заорала Гея. Гефест сними ты пояс с инструментами!

Нетвердой походкой Уран подошел к Зевсу с Днем Рождения сынок. А мы тебе подарки принесли! Доставай. Гефест.

Гефест достал настольные, изумительной красоты, часы с боем. Из ворот выезжал кузнец и бил по серебряной рельсе по числу часов. Звук был мелодичный и приятный. Все одобрительно закивали и с уважением посмотрели на Гефеста. А это мой подарок! Вынул из котомки гармошку с колокольчиками. Зевс заулыбался, обнял батю. И брезгливо передал гармошку Апполону. Апполон, двумя пальчиками поставил гармошку под стол.

Ты где ее достал, любитель здорового образа жизни, спросила Гея.

Да к старьевщику заглянули, а там вот, антиквариат!

Все расселись, Афина и Паллада хотели сесть за стол рядом с Персифоной. Гера прикрикнула на них, брысь отсюда! Соплячки! Рано еще со взрослыми сидеть. Они поцеловали Зевса, подарили открытки собственного изготовления из холщевой сумки, перед уходом поцеловали Персифону, и, Афина высунула, на прощание язык Геи. Развернувшись, продефелировали в сад. У Афины подозрительно оттопырелся карман, а холщевая сумка Паллады потяжалела.

Может не надо так строго, сказал Зевс. Ничего, пусть в саду поедят, не чего уши греть. Гимназистки. А в каком они, в 8-м, сказала Гера. И проводила их не добрым взглядом.

Дедушка постучал вилкой по стопке, и сказал, так давайте выпьем за здоровье именинника. Звук был звонкий, стопка была пуста.

Не понял! Удивленно поднял брови Уран.

Винца, вон, налей, приняли уже где-то оба, сказала Гея.

Уран улыбнулся, и, не обиделся.

А я знал что так будет, доставай Гефест! Гефест достал два губастых стакана, и одну за другой две 3-х литровые банки самогона зеленого цвета.

Дедушка взял банку и через край щедро разлил по губастым стаканам.

Гея брезгливо отвернулась.

Уран, так поднимем бокалы за именинника! Выпили.

Гея, Гере, гляди-ка Гефест как воду хлещет даже не захмелел, поспиртованный, а еще ботаник. Ботаник он, хиппи лохматый.

Персифона спросила, а что это?

Полынная, 70 градусов, чистый продукт! Степенно ответил Гефест.

Плесните мне, протянула стопку Персифона, Гефест налил.

Деметра постучала вилкой по столу. Доча, смотри у меня!

Золотце мое, может не надо? Прошептал на ушко Айд.

Ша, днюха, законный повод, и опрокинула стопку. Крякнула и закусила рукавом. Крепкая зараза!

И мне, Артемида, тоже протянула стопку, и, мне протянул бокал Арес.

Гефест виртуозно налил в посуду ни капли не пролив на стол.

Как у тебя все ловко так получается из банки и ни капли, спросил удивленно Арес.

Настоящий самогонщик борется за каждую каплю, невозмутимо ответил Гефест.

Гея рассматривала родственничков. Артемида что на тебе надето, На Артемиде была черная майка, зеленые штаны и берцы. Волосы были собраны в хвостик, вид был бунтарский и серьезный. Секонхенд, что ли?

Купила у Моисея в антикварной лавке.

А тунику на день рождения отца, не смогла, корона мешает!? Бросила Гера.

Артемида поморщилась и махнула вилкой.

После первой и второй, промежуток не большой! Весело прокричал Уран.

Вино и самогон были разлиты желающим.

До окончания тоста, Персифона хлопнула уже бокал самогона.

Все выпили. Взгляд Персифоны стал мутным и расфокусированным. Она икнула.

Начинается, Салмака, детка. Принеси медный таз, уксус и нашатырь деловито произнесла Гера.

Аид, ты бы за женой глядел, произнесла Гея щелкая арихис, между тостами.

Проститутка она, прошипела Гера.

Афродита, тоже немного отпив самогон из бокала Артемиды, захмелев добродушно заулыбалась.

Динамо она и никакая она не проститутка. Вы нашу птичку не обижайте!

А вы что молчите? Мама!? Спросила Гера Деметру. Деметра отвернулась и отпила из бокала вино.

Вот Гермес с Дионисом, чудо, а не дети ни капли в рот! С гордостью изрекла Гея.

Ни сантиметра в [п]опу, мрачно заметила Артемида, не мужики, а бухгалтера, не пьют, не курят. Отстрапонить бы их, да страпон жалко об них пачкать. И опрокинула еще один бокал с самогоном.

Гермес с Дионисом не удостоили никого своими ответами, они невозмутимо и с аппетитом ели крабов. Бессовестно превращая закуску в еду.

Персифона упала лицом в фруктовый салат. Аид охнул, начал торопливо вытирать с лица Персифоны остатки фруктов.

Это на пользу произнесла мрачно Афродита.

Аид взял Персифону за руки, Апполон за ноги, на ложе ее неси, лицом к тротуару и поставьте ей таз. Крикнула Гея.

Положили перевернули на бок, Апполон взял Персифону за руку, все труп, но умрет она по настоящему только утром. Нашатырь не сейчас, утром. Лучше козий кефир с минералкой. Только не похмеляйте, не правильно проведенный похмел ведет к запою.

Твою-то мать, Афродита обхватила голову, нажралась зараза до 3-го тоста.

Отряд не заметил потерю бойца, спокойно заметила Артемида.

Нас уже двое, надо валить с этого праздником жизни.

Мы покурить, крикнула Афродита Гере!

У меня нет развела руками Артемида. У Персифоны были. Аид дай сумку Персифоны. Аид передал, пошарили, пачки фимиама не было.

Афинка с Палладой, вот сучки! Отдали сумку Аиду, прихватили свои и решительно направились в сад.

Наливали и пили уже без тостов.

Уран, хорошо сидим! Давай споем! Гефест доставай, еще подарок забыли. Гефест достал Песенник, Симферополь, 273 страницы 1952 год. Давай ищи ченьть подходящее.

Марш артиллеристов!

Возьми гармошку, порадуй деда. Апполон, может кифару?

Арес уже достаточно набравшись стукнул кулаком по столу, тут не пи[тухи] собрались, а солидные люди! Давай вжарь!

Апполон растянул, гармошку мелодично запели колокольчики. Колокольчики убери, не к месту, крикнул Арес.

Налили выпили. Апполон грянул.

Горит в сердцах у нас любовь к земле родимой,

Мы в смертный бой идем за честь родной страны.

Пылают города, охваченные дымом,

Гремит в седых лесах суровый бог войны.

Артиллеристы, Сталин дал приказ!

Артиллеристы, зовет Отчизна нас!

Из многих тысяч батарей

За слезы наших матерей,

За нашу Родину — огонь! Огонь!

Гефест, Уран и Арес запели дурными голосами.

Уран начал вырубаться, несите дедушку на ложе, таз, уксус, нашатырь и амброзию на утро, крикнула нимфе Гея.

Арес с гефестом выпили.

А давай, по полю танки грохотали! Врежь Апполон и попытался поцеловать его.

Апполон врезал. Арес рухнул.

На ложе, таз, уксус, нашатырь и амброзию на утро на распев вещала Гея.

Афродита и Артемида спустились в сад за Статуей Венеры, Афина и Паллада, трещали жестикулируя, курили и попивали из кувшина вино, и были даже не навеселе. Артемида вырвала пачку фимиама, малы еще! Афродита кувшин забери! Афродита вырвала из рук Паллады кувшин и погрозила кулаком, вот я вам сявки!

Афродита и Артемида, быстро направились, к воротам.

Блин, расслабились и сигареты забрали и вино, зачем? Сейчас в капелее до белки допьются, плаксиво заскулила Паллада. Ну, а как же мордой об стол младших, как не приложить, мрачно произнесла Афина.

Афина протянула две сигареты. Паллада, удивленно, как? Ловкость рук и ни какого мошенничества. Пивка бы, а лучше портвейну. Дидрахм где взять? Можно к Гефесту залезть, но там один самогон и щелочи. Глотнешь не то, месяц у эскулапа пролежишь.

Нужны дидрахмы. Аид не даст, мамашу боится.

Посейдон, гляди у него кошель всегда полу открыт.

Нет таких вершин которые не взяли бы большевики, с энтузиазмом процитировала Афина!

Пошли как к Гефесту, типа плесни, а ты пояс стяни у него незаметно. Сказано, сделано. От стола их послали сразу. Но с поясом.

Афина, ищи сандалии Посейдона. Нашла, давай сюда. Поставили сандалии на край лестницы, взяли железнодорожные костыли и прибили ими сандалии кувалдой к полу.

Гея, захмелев, опрокинула тарелку на пол со скорлупой арихаса, четко произнесла, надо завязывать, расходимся по мастям!

Посейдон, взял трезуб, и не спеша пошел к лестнице встал в сандалии и сделал шаг.

И кубарем полетел по лестнице, из кошелька вылетели россыпью дидрахмы, Афина и Паллада виртуозно зачерпнули по горсти дидрахм и были таковы, трезуб выгнулся и с металлическим звоном сделал дугу в воздухе. Все замерли и наблюдали как замедленном кино полет трезуба. Трезуб ударил в брусчатку.

Из брусчатки вырвался водопад морской воды, снося ворота, обрушился по лестницам к пристани Харона. Цербер прижал уши рванул как на Луну, сорвался с цепи. И понесся вверх по улице к базарной площади, снося торговые палатки и столы. Лодка Харона была разбита в щепки в Царство аид обрушился водопад.

Харон только и успел схватить кассу и чудом не был унесен потоком. Посейдон схватил трезуб и ударил тупым концом по брусчатке водопад иссяк.

Вынул из сандалий железнодорожные костыли, гимназистки, блин!

Твою мать синхронно произнесли Гея и Гера. Зевс сидел и мрачно смотрел на происходящее, схватил в сердцах губастый стакан, плеснул самогона и выпил не закусывая.

Аид направился к причалу. Осмотрел разрушения, лодки нету, жалостно стеная стояли тени умерших. Над входом в пещеру он заметил размазанную надпись Похоронное бюро. Добро пожаловать. Было видно что ее отчаянно стирали растворителем. Харон, ответственные, хозяйственный, хоть и пьяница. У входа в пещеру стоял мрачный начальник порта и зеваки.

Лодка нужная, обратился Аид к начпорта. И что это над пещерой?

Месяц, все верфи заняты озабоченно произнес начальник порта.

Есть трирема, матчу еще не поставили на 200 душ, можно и 300 впихнуть.

Надпись, это в порт Харон пришел просил вывеску сделать "Спец пристань".

Ну ему и сделали, молодежь, что с них взять.

Аид, давай трирему.

Харон, я лодочник, а тут должность капитанская.

Нужен диплом. В понедельник выдам, обреченно произнес начальник порта.

Аид только сейчас заметил, что Харон одет в робу и ботинки измазанные дегтем Ост-Индийской компании. В ухе у него болталось носовое кольцо Зулусов. Ты что так вырядился. Сменить форму, ты же теперь капитан! И найди Цербера веди обратно. Цепь зараза порвал.

Чегой-то он? Спросил у начпорта Аид.

Вчера была пятница, пошел Харон по бабам, выпив для храбрости зашел к Моисею и выбрал себе наряд и серьгу в ухо, де я Мыс доброй надежды огибал. Ему Моисей сказал, это не серьга это кольцо в нос, так ему все равно и так сойдет. Трепло, пьяное. Лез к продавщицам. Нажрался его и патруль в тачку из под селедки положили и в госпиталь. Под капельницу.

А чего у вас, что, ведомственной нету, есть сказал Аид, но там одни патологоанатомы. А ему в самый раз! Обрадованно сказал начпорта. Нельзя у него бронь, ценный кадр. Будем терпеть.

Аид вздохнул, снял сандалии связал их, повесил на шею. Зашел в воды Стикса, ударил в рельсу чудом, не смытую водопадом.

Так, контингент! Слушай сюда, заходим в воду ложимся на спину, делай как я, и кролем до берега. Начали раз два, раз два. Массовый заплыв начался и через минуту скрылся в темноте.

Харон вбежал с кассой в лавку к Моисею, скинул наряд, давай мне солидное что нибудь! Я в Понедельник буду назначен капитаном. Надо это вспрыснуть! Может потом зайдете, капитан Харон, после обмывания должности, осторожно предложил Моисей.

Ни как нет! Немедленно! Комплект, и, в ярости сорвал носовое кольцо из уха.

Есть у меня достойный комплект, только не капитанский, вздохнул Моисей.

Вот, примеряй. На прилавок лег из черного сукна трусы, бушлат, клеши, кожаные ботинки, портупея, с деревянной кобурой, тельняшка и бескозырка. Харон ахнул, богато! Отсыпал сумму. Оделся, нацепил портупею с кобурой и надел бескозырку на которой виднелась надпись "Гром". Гром это, это названия корабля, сказал Моисей. О! Это по мне, трирема теперь будет с именем! Так а это что и вынул из кобуры маузер и ткнул им в Моисея. Моисей замахал руками на меня не направляй. Убьешь, на фиг. Как работает? Только не здесь, завопил Моисей, отводи затвор и на спусковой крючек жми, только не убей ни кого!

Харон понес кассу на пирс. Задвинул под стол и пошел в капелею. Дрес код упасть, не встать. К Афродите подкачу, а как не подкачу, обязательно подкачу.

В капелею прибежала директор рынка. Возбужденная и растрепанная. Была в порту, там водопад в пристань Стикса ударил, лодку в щепки, Цербер по городу носится. И решили вместо лодки трирему выдать Харону, и назначить его капитаном. Чего брезгливо заявили подруги? Да он даже не могильщик, они хоть землю роют, а но только чеки на кассе бьет да рулит на своей лодке, парамедик херов.

Ну девки держись, уже нажрался и к нам идет. Тискать будет приличных матрон и лапать. Управы на него нету. Нажрется будет, коротко бросил начальник городской стражи.

Дверь отварилась и проеме появился лихой матрос, и подозрительно прищурясь оглядел посетителей.

Сел за стол, развалился на стуле. Человек, севрюгу с хреном и водки!

Харон сидел и мурлыкал под нос что-то про яблочко.

Принесли, выпил крякнул, закусил огляделся уставился на Афродиту. Подмигнул. Артемида взвесила кружку, вот быдло. Пойдем? Не стоит улыбнулась коварно Афродита.

По какому поводу отобедать пришли ваше благородие?

— Спросил угодливо половой. Какое я тебе благородие контра!? Я революционный матрос! С Эсминца "Гром". В декабре при Кассарах с германской эскадрой на смерть бились!

Начальник на ухо шепотом, нимфу попросил позвать патруль с тачкой рыбника.

Ты собака морская, выпил закусил и пошел вон! Прокричал начальник городской стражи.

Харон побагровел, вскочил, выхватил маузер! Пристрелю контру! И начал палить в разные стороны. Посетители упали под стол. Пули разбили котел с похлебкой, прострелили быка на вертеле, уже жаренного, кувшины с вином. И тут патроны кончились. Толпа с ревом бросилась Харона линчевать. И уже хотела было лишить жизни его звериным обычаем, не смотря на бронь, но его отбил взвод стражи древками копий. И потащили Харона, за ноги в кутузку, оставив тачку без дела.

Под столом лежали Афродита и Артемида. Афродита, а ты пойдем, пойдем, все веселье бы пропустили. Встали отряхнулись. Покурим. Закурили.