экипаж меняется и дальше на точку.

Москвич, заходя в столовую, подходит решительно к столику, на котором указано "Для высшего командного состава". Мой муж вынужден следовать за ним, хотя к своим заслугам относится очень иронично.

Молоденькая официантка порхает по залу, обслуживая заходящих летчиков и пробегая в очередной раз мимо них. Москвич свирепствует от такого игнорирования, муж пытается его успокоить, пошучивая по этому поводу.

Москвич пытается тоже быть великодушным и говорит проходящей официантке:

— Девушка, давайте дружить!

На что та отвечает:

— У МЕНЯ ОТ ВАШЕЙ ДРУЖБЫ П"""А НЕ ПРОСЫХАЕТ!

Тот в нокауте, крик разьяренного бизона на всю столовую с поднятием и построением всех вышестоящих. После клятвенного заверения в 24 часа списать на Большую Землю со всеми штрафными санкциями был накормлен и отправлен по "этапу".

Кстати, после этого муж не раз видел эту ушлую бабенку, когда бывал в той столовой.

История вторая с этим же проверяющим.

Летя в Союз, они сталкиваются с тем, что перед посадкой самолета все подвергаются тщательной проверке и просмотру личного багажа.

Москвич трясет документами, требует старших, в общем качает права.

Молоденькая капитан молча просматривает вещи на столе подходящих к ней военных со словами "Следующий! "

Ни какой реакции на откровенные оскорбительные слова Москвича, в общем сама невозмутимость. Тот бегал, бегал, но желающих улететь именно этим рейсом — уйма, а его корочки ну ни на кого нужного впечатления не произвели.

И вот кульминационный момент — подходит к осмотру, открывает чемодан — а он набит доверху импортными презервативами (в то время в СССР большой дефицит). Девушка ворошит чемодан, долго переворачивая их в чемодане под хихиханья остальных, ждущих в нетерпении вояк и выдает:

— Е""""СЬ НА ЗДОРОВЬЕ!

Москвич, пытаясь закрыть чемодан, красный от смущения МОЛЧА бежит в самолет.

только писатель смог ходить, шатаясь, он немедленно продолжил путь. Он направлялся к своей любимой женщине Фанни Осборн. И он добрался до неё в итоге.

Фанни совершенно не подходила Стивенсону. Она была на десять лет старше, в 19 веке это было просто неприемлемо. У Фанни было двое детей. А главное, она была замужем. Беспутный муж жестоко разбил её сердце. Развестись тогда было очень трудно, почти невозможно. Можно представить, как семья молодого писателя отнеслась к этой любви! Резко отрицательно. Да и Фанни не хотела портить жизнь юноше. Она уехала к себе в Америку, а ему пришлось вернуться в Шотландию.

Стивенсон полюбил Фанни так: он ее просто узнал. Узнал свою женщину по смутному силуэту в дверях; он ещё даже лицо не видел! Но тут же полюбил, а она ответила взаимностью. И любовь не прошла. Потому что однажды Фанни написала Стивенсону письмо из Америки. Говорят, что она сообщила о своей тяжёлой болезни. Тогда слабый, худой, чахоточный писатель немедленно взял билет на пароход и поплыл на другой континент. Плавание тогда было ужасным. И очень долгим. Но он приплыл!

Оказалось, что его любимая уехала в другой город. Она же не могла ни написать, ни позвонить. Она, возможно, даже не знала, что плывет к ней. Стивенсон сел в страшный поезд для иммигрантов и поехал в тот, другой город. Но Фанни не нашёл, она дальше поехала. Измождённый больной писатель взял лошадь и поскакал к своей Фанни. Скакал двое суток, а потом упал с лошади без сознания. Потом его привели в сознание, чуток подлечили, и он пошёл к своей любимой женщине. И дошёл! Вот так. Это и есть любовь.

А дальше все сложилось счастливо. Фанни выздоровела, муж-абьюзер дал ей развод, наконец, а дети Фанни очень полюбили отчима. И помогали ему сочинять книги. "Остров сокровищ" помог сочинить сын Фанни, а дочь — переписала повесть. Книга принесла успех и деньги. Они стали жить хорошо.

Понимаете, если человек по-настоящему любит, у него найдётся время, чтобы к вам приехать, если вы позовёте или просто сообщите, что вы в беде. Он приплывёт, прилетит, на лошади прискачет, пешком доковыляет. А если нет времени и возможности — это не настоящая любовь. Это как силуэт в дверях или тень любви, но не любовь. И обольщаться не стоит. Если вы нуждались в помощи и были в опасности, а человек даже не попытался сесть в машину или в поезд и приехать, это не любовь. И вам не быть вместе, скорее всего. Даже если вы не на разных континентах живёте, а совсем рядом…

спектакли из чего угодно, например: У нашего взвода комсомольское собрание. Командир взвода — старлей:

— Товарищи комсомольцы, у нас в стране перестройка и ускорение, поэтому предлагаю вызвать первый взвод на соцсоревнование, какие будут предложения?

Поднимаю руку, получаю слово:

— Товарищ старший лейтенант, я предлагаю не вызывать их на соревнование.

Так и им спокойнее и мы не проиграем...

— Что за ерунда, это странная позиция, а как же померяться силами и умениями в настоящем соревновании, отстоять честь нашего четвертого взвода?

Опять беру слово:

— Раз у нас гласность и открытость, то скажу за себя. Лично от меня не зависело, попасть в наш взвод или нет, без меня решили, даже в каком городе я буду служить и даже в какой республике. Так же никто не спрашивал, в каких я желаю служить войсках. Я, например, желал бы служить в разведке, лежал бы на своем домашнем диване и разведывал бы, что сегодня по телику. Так, что если честно, то я дорожу честью нашего взвода точно так же как и первого.

Старлей начал терять лицо:

— Ах так, тогда вы в субботу вместо кино, будете подметать спортгородок!

Беру слово:

— Поскольку мы тут люди подневольные, и будучи на свободе ни за что бы не пошли на черно-белое кино про красный Туркестан, то нам все равно — та неволя или эта.

Мои товарищи меня поддержали:

— Лучше на воздухе в цветном спортгородке, чем в душном черно-белом кино.

Я продолжаю:

— Да и потом, мне кажется, что член комсомольской организации, не должен грозить репрессиями всей комсомольской организации взвода.

Старлей позеленел и заорал: Вы не понимаете, уроды, если мы не проголосуем за мое предложение, то меня вздрючат в штабе, а я буду дрючить вас!!!

Поднимаю руку:

— Товарищи комсомольцы, предлагаю проголосовать за предложение командира взвода и вызвать этот несчастный первый взвод на соревнование, чтоб нашего командира не вздрючили в штабе. Кто за?

Старлей закрыл голову руками и тихо шептал под нос:

— Что, б%%%ь, я тут делаю....?

В результате вместо часовой борьбы со сном, мы весело провели время.

А самый первый раз, когда я "включил" Швейка, был в первые дни службы, когда командир роты спросил:

— Есть ли бытовые жалобы?

Я честно признался, что у меня какое-то куцее и короткое одеяло, ноги из под него торчат. Капитан "включил Петросяна"и выдал солдатскую шутку допетровской эпохи:

— Одеяло короткое? А ты отрежь от него полоску сверху и пришей внизу, там где ноги.

Все заржали, кроме меня. Назавтра, когда мои сержанты доложили командиру, что я так и поступил, командир, посмотрев на мое сшитое белыми нитками одеяло, спросил: — Ты что, идиот…? Я ответил: — совет и вправду странный, но я подумал, что Вы не посоветуете ничего плохого, что навредит Вашему подчиненному или имуществу роты. Капитан сразу приказал выдать мне новое и больше со мной не шутили ни офицеры, ни сержанты, а я спал под большим нулЕвым, теплым одеялом и про себя благодарил своего дедушку Васю.

Летом там было неплохо, осенью эта площадка превращалась в некую жидкую субстанцию, машина увязала в грязи по колено, человек – по развилку. Но деваться было некуда, ставили, потом выбирались, такая жизнь была.

И был у меня волшебный совершенно сосед, который однажды, не получив от меня на опохмел, проколол нам все 8 колес (машин в семье было две). В каждом колесе было по 16 дырок. Это коррида была, конечно, как мы с ним воевали. Но это было чуть позже, а тогда я еще не подозревала о том, что нахожусь в состоянии войны с соседом.

И вот, короче, я с утра сажусь в свой девятый жигуль, завожу его и бодро сдаю задом, чтобы выехать из этой грязи на асфальт и попилить по делам. И вдруг слышу неприятный скрежет в районе днища. Выхожу, смотрю, что случилось, и вижу, что под днищем у меня – огромный бордюрный камень. Эта дрянь положила мне его под задние колеса в надежде, что я не буду обходить машину и проверять, что там как, а сразу сяду и сдам назад. Расчет оправдался. Машина легла днищем на камень. Я задумчиво вытащила домкрат и зависла с ним – даже если бы я подняла машину, камень извлечь из-под нее я в любом случае бы не смогла, он большой и тяжелый.

И тут вижу – скачет черный мерседес, из него выпархивает прекрасный принц в Бриони и в Сальваторе Феррагамо и молвит человеческим голосом: "Девушка, вам помочь?". Я домкратом тычу в направлении днища своей девятки и честно говорю: "[п]опа случилась". Он сымает свой бриони, сымает галстук, отстегивает ролекс, закатывает рукава белоснежной рубашки и идет домкратить заднее колесо. Домкрат наполовину увязает в жидкой грязи, но камень уже видно. Чувак бледнеет, но делать нечего – уже ввязался. Он достает из мерина свой домкрат (что дает ему, как вы понимаете, еще сто очков в моих глазах, я думала, в таких машинах такие вещи не водятся), домкратит второе колесо, понимает, что до камня можно дотянуться, но для этого ему надо лечь на пузо в грязь и бледнеет еще больше.

Я помирать буду – не забуду эту картину, как мой принц валяется плашмя в грязном месиве и выгребает из-под моей машины, которой красная цена сто баксов, этот грёбаный камень, практически целиком уже ушедший в грязь. "Давайте я хотя бы вам рубашку постираю", — промямлила я, когда он выполз из болота, весь черный с головы до ног, держа на вытянутых руках кусок бордюра.

Честно, я думала, он его мне в бошку метнет. Я бы на его месте так и сделала. И нисколько не удивлюсь, если он с тех пор даже пальто женщинам не подает. Ну их нах[рен]