О любви

Иду я недавно домой с работы. Путь мой проходит по стадиону школы в горку. Вечер, солнышко, лето. Иду думаю о своем.

Впереди меня метров за 30 идут два тела: Он и Она. Уже сзади понятно, какой это контингент. Грязная просаленная одежда не по размеру, немытые растрепанные волосы, слегка пошатываются. И в таком же просаленном грязном пододеяльнике прут что-то большое и тяжелое. Пододеяльник связан с двух сторон. Он тащит с одного угла, она с другого.

Надо отдать должное, несмотря на тяжелую ношу и полупьяное состояние идут довольно шустро. Периодически меняют руки и продолжают путь.

Но, пройдя какое-то расстояние, эти двое устают. И останавливаются. Торбу свою ставят на газон стадиона и садятся прямо на нее. К этому моменту я сравниваюсь с ними. В это время Она обнимает своего спутника, и нежно смотря на него пьяными глазами, говорит, какой он умница и добытчик. Он прижимает ее к себе и говорит что она у него красавица. Ласково так. И так влюбленно смотрят друг на друга.

Я прохожу мимо этой пьяной идиллии немного вперед. И тут слышу топот сзади. Смотрю, на этих двоих, так же шатаясь бежит (хотя это конечно громко сказано) лохматый мужик и орет: "Суки! Верните мой телевизор!". Парочка подскакивает, хватает с двух сторон пододеяльник и по газону через стадион сваливает в закат.

А я остаюсь наедине со своими мыслями о великой силе любви.

В 1990 уволился из армии и пошел работать на производство. Меня и еше одного товарища, Олега, тоже дембеля, прикрепили к деду Николаичу. Охренительный спец по ТНВД, заслуженный — дальше некуда: ордена и за войну, и за труд.

Начальство его боялось, как огня, а мы за его спиной жили, как сыр в масле. Наряды он нам сам закрывал, шабашками делился, и, самое главное — что мастера и инженеры к нам не заходили, Николаичу на глаза не хотели попадаться.

Только одно обстоятельство омрачало наше существование: ВСЕ трое не выговаривали букву "Р", все трое — русские, кстати. Друг друга то мы понимали без проблем, а вот постороннему человеку иногда было трудно нас понять. И вот однажды приехала какая то комиссия из Москвы. Решили ее повести по цехам. Ну, и куда же, как не к нам. Николаич — герой войны и труда, и новое поколение строителей социализма. Одели нас в новенькие комбезы, перед этим главный инженер пообещал нам разряды, Николаичу новое оборудование для цеха и много еще чего, лишь бы не ляпнули чего лишнего. Николаич поклялся на партбилете, что за новый стенд для регулировки ТНВД будет молчать, мы тоже поклялись на партбилете Николаича. Ну, и вот заходит САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ЧЛЕН комиссии и говорит нам: "згаствуйте", — и мы ему хором: "ЗГАСТВУЙТЕ". И сзади — тихий стон главного инженера: "б%%%ь"

Дело было в 1943 году, в разгар битвы за Кавказ.

Итальянский транспортный корабль, полный немецких самоходок Stug и боекомплектов к ним шёл из Румынии в оккупированные порты Кавказа. Но, когда транспорт проходил мимо берегов Крыма, перед ним всплыла наша подлодка и, подмигнув перископом, отправила корабль к чертям собачьим на дно морское.

Однако

Еврейский вопрос

Ролан Быков старался не соглашаться на роли, где он должен был играть евреев. По словам актера, для него это было равносильно второму обрезанию. Режиссеры знали об этом и не предлагали ему такие роли. Так продолжалось и дальше, пока в 1967 году Александр Аскольдов начал работу над фильмом "Комиссар".

Аскольдов знал, что Быков не играет евреев в кино, но, несмотря на это, он поручает секретарше с киностудии Горького любой ценой получить от Быкова согласие на роль портного.

Секретарша звонит Быкову и начинает ему разваливать сценарий и какие будут актеры: Нонна Мордюкова, Василий Шукшин и другие. В общем, говорила она достаточно долго, эно ни словом не обмолвилась, что портной — еврей.

Быкову этот долгий разговор порядком надоел и он спросил секретаршу:

— Скажите, а он (портной) еврей?

На что получает ответ секретарши:

— Вы очень резко ставите вопрос.

Мой дед в хрущевские времена купил свою первую машину, "Победу". И по такой радости с бабушкой и дочкой покатил на ней в Гурзуф.

Ключевых моментов в происшедшем было два: хрущевские времена, и "Победа".

То, что Хрущев был правителем эксцентричным, знают все, но эксцентричность его выражалась не только в "Кузькиной матери" и в кукурузе