ПРО ИДЕОЛОГИЮ И ОГУРЕЦ

Спорят в интернете умные люди: почему в России до сих пор нет государственной идеологии? И обязательно выныривает кабинетный законник с пеной у рта: "Так статья 13 Конституции прямо запрещает! "

Ага. Прямо как в анекдоте:

— Товарищ сержант, а почему к обеду огурец не положен?

— Потому что НЕ ПОЛОЖЕНО!

Статью эту, кстати, никто переписывать и не собирается. Зачем, если её прекрасно обходят, даже не приближаясь? Висит себе, есть не просит. Причина другая, и она куда смешнее.

А давайте пофантазируем. Чисто теоретически. Представьте, что где-то наверху психанули и решили: хватит, надо оформить. Собрались. Председатель комиссии, два референта с папками, а в углу пристроился старенький помощник — из тех, кто пережил четырёх начальников и помнит, где в этом здании раньше была столовая.

Первый референт, молодой и старательный, кладёт папку:

— Вариант первый. Как нам самим было бы удобно. Читаю: "Существует Начальство, которое право всегда и во всём. Существуют остальные, чья обязанность — работать, терпеть и вовремя кивать".

Председатель читает. Медленно. Дважды.

— Складно. Очень близко к сердцу. А теперь закрой глаза и представь, как это зачитывают в программе "Время". Диктор. Голосом. Под музыку.

Референт закрыл глаза. Представил. Открыл. Побледнел.

И тут же всё понял. Раньше ведь как было: скажет кто-нибудь из чиновников, что государство ничего никому не должно, — скандал, отставка, через неделю забыли. Ляпнет другой что-нибудь про цены, которые всегда одинаковые, — мем, шутки, отставка, забыли. Частный эксцесс. Отдельно взятый человек не с той ноги встал.

А тут — подпись и печать. Уже не оговорка, а бланк. И в тот же вечер выясняется, что все эти слова, за которые людей увольняли, вообще-то и были государственной позицией. Просто раньше без бумажки, а теперь с бумажкой. Терпеть молча — это одно. Терпеть молча по закону, с росписью в получении, — совсем другое. Поднимется такая волна, что кресла зашатает по всему зданию, и удержат ли руль на таком заносе — вопрос, знаете ли, открытый.

Папку задвинули подальше.

Второй референт, опытный, выкладывает свою — с золотым тиснением:

— Вариант второй. Возвышенный. Великая цель, общая судьба, светлое завтра.

Все выдохнули. Красота же! Билборды обвесить, в школах петь, на въезде в город растяжку.

И тут в углу кашлянул старенький помощник.

— Простите великодушно. А сверять кто будет?

— В каком смысле "сверять"?

— Ну вот примем мы во вторник закон. И гражданин Пупкин из Саратова достанет вашу бумажку с золотым тиснением и спросит: в каком, простите, параграфе написано, что вот этот пункт четвёртый приближает нас к великой цели? Не вообще, а конкретно пункт четвёртый.

Тишина.

— Так он и раньше мог спросить, — неуверенно говорит второй референт.

— Раньше — мог. Только в ответ ему было: а с чем ты сверяешь, мил человек? Со своими кухонными фантазиями? А теперь он сверяет с нашей же подписью. И крыть нам будет нечем — не потому, что совесть проснётся, а потому что натянуть сову великодержавного пафоса на глобус нашего же законотворчества физически невозможно. Они перпендикулярны. Либо выполняй, либо объясняй в прямом эфире, почему не выполняешь то, что сам написал.

Председатель барабанит пальцами.

— Хорошо. А если совсем мягко? Убрать пафос, оставить простое. Чтобы людям было хорошо. Социальное государство, забота о человеке. Такое ведь никого не обязывает?

Помощник вздохнул так, как вздыхают только те, кто сидит в углу тридцать лет.

— Иван Иваныч. Это самое опасное из трёх.

— Да чем же?!

— Тем, что великую цель ещё поди измерь. А "чтобы людям было хорошо" измеряется в понедельник утром одной строчкой в квитанции. Пенсия, тариф, очередь к врачу, цена на яйца. И никакой Пупкин вам больше не нужен — у каждого дома лежит своя бумажка с цифрами, и эта цифра сверяется с нашей доктриной сама, без нашего участия. Мы, получается, своей же рукой выдадим всей стране по линейке. И каждый месяц будем проходить замер.

Долгая пауза.

— То есть, — медленно говорит председатель, — скажем как хотелось бы — тряхнёт так, что держись. Скажем красиво — придут с нашей же бумагой. Скажем по-доброму — придут с квитанцией.

— Именно.

— А если ничего не писать?

Помощник улыбнулся. Он ждал этого вопроса тридцать лет.

— Вот это единственный рабочий вариант. Нет бумажки — нет и линейки. Сверять не с чем, спросить не с чего, обещаний ноль. Зато говорить можно всё что угодно и сколько угодно — слова к делу не подошьёшь.

Все папки уехали в сейф. Комиссию распустили с благодарностью и премией.

А помощник, между прочим, схитрил. Не договорил.

Линейку-то они отобрали — но только у себя. Сейф свой, замок свой, что хотим туда и кладём, пусть там лежит и пылится. Вот только наши кухни в этот сейф не помещаются. И нас как-то забыли спросить, будем ли мы сверять вообще хоть что-нибудь.

А мы будем. Своей линейкой, самодельной, зато выдаётся бесплатно и без заявления в трёх экземплярах. Что считается по-человечески, а что не считается. Кому подать руку, кому не подавать. Как со стариками, как с детьми, как с тем, кто рядом живёт. Никакого тиснения, зато и отменить некому: постановление можно завернуть за пять минут, а привычку целого двора — попробуйте, я посмотрю.

И тут у них случается главная неприятность. Они-то думали, что, не написав идеологию, оставили место пустым. А место пустым не бывает. Его просто занимает кто-то другой, и хорошо ещё, если это мы.

Так что, когда спросят, кто разрешил, — отвечайте честно.

— А мы, товарищ сержант, разрешения не спрашивали.

П. С. Огурец, кстати, мы себе всё-таки взяли. Свой, с грядки. Оказалось, вкуснее.

Вчера был свидетелем сцены в гипере. Стою у длинной алкополки, изучаю нижний ряд. Недалеко от меня женщина задевает и с грохотом разбивает бутылку Torres 10. Вторая тут же начинает охать: "Ой, попали вы... На полторы тысячи!". Виновница абсолютно спокойно отвечает: "Да ладно, на территории магазина разбито, значит, магазин и платит. Поставили неаккуратно".

Вторая поджимает губы: "Вот потому у нас такое отношение ко всему... "

Пока я досматривал ценники, запах Torres 10 заполнил весь отдел. Пахло настолько вкусно, что я еле удержал себя от соблазна взять бутылку 0, 7. И тут мне подумалось: это же готовый стартап для торговых сетей, у которых горит план по продажам. Вводится секретная должность — "тайный рукожоп". Элитный агент приезжает в проблемную точку, филигранно бьет бутылку коньяка/виски/рома на глазах у изумленной публики, аромат парализует волю покупателей в радиусе 50 метров — и отдел за час делает недельную выручку!

Koгдa-тo в лиxие 90-е я решил открыть летнее кафе. Место было роскошное (для челябинцев — площадь перед ГИПРОМЕЗом). Заказал в Ростове огромный шатер (желто-синий, так совпало), назвал заведение "Бермудский треугольник", набрал персонал и уже собрался открыться, НО... Нужен был биотуалет, а их на весь город было несколько штук и все давно забронированны.

Пару лет назад стояли довольно сильные морозы, семьёй жили в загородном доме, сперва встретили новый год, приезжало много друзей.

Под конец рождественская недели, на неделе святок, сижу поздно, смотрю ящик, мои угомонились и спят уже на втором этаже.

Сижу и чувствую, зябну. Что такое?

Пошёл смотреть котел, а тот не работает,

Донни таки нагнул Европу на Гренландию!

Дания отдала США контроль над сферой безопасности (и другими нуждами) Гренландии, заявил Трамп.

"Я с удовольствием сообщаю, что США вступили в соглашение с Королевством Дания и Гренландией, которое дает США постоянный контроль над безопасностью и другими нуждами в Гренландии", — написал он в соцсети Truth Social.

Иными словами, Гренландия фактически под оккупацией США.

Со стороны России как-будто можно и огорчиться (наши всякие СевМорПути под угрозой и всё такое), но в целом от смены Дании на США для нас ни холодно, ни жарко. Только Европа ужалась...

Вообще последнее время над бедными европейцами не издевается уже только ленивый (включая их собственные правительства) — как же всё-таки хотят либеральные глобалисты войны в Европе!