В средней группе детского сада к сентябрьскому утреннику меня готовил дедушка. Темой праздника были звери и птицы: как они встречают осень и готовятся к зиме. Стихотворений, насколько мне помнится, нам не раздавали, а если и раздали, дедушка отверг предложения воспитательниц и сказал, что читать мы будем своё.
Своим он выбрал выдающееся, без дураков, произведение Николая Олейникова "Таракан".
Мне сложно сказать, что им руководило. Сам дедушка никогда садик не посещал, так что мстить ему было не за что. Воспитательницы мои были чудесные добрые женщины. Не знаю. Возможно, он хотел внести ноту высокой трагедии в обыденное мельтешение белочек и скворцов.
Так что погожим осенним утром я вышла на середину зала, одернула платье, расшитое листьями из бархатной бумаги, обвела взглядом зрителей и проникновенно начала:
– Таракан сидит в стакане,
Ножку рыжую сосёт.
Он попался. Он в капкане.
И теперь он казни ждёт.
В "Театре" Моэма первые уроки актерского мастерства Джулии давала тётушка. У меня вместо тётушки был дед. Мы отработали всё: паузы, жесты, правильное дыхание.
– Таракан к стеклу прижался
И глядит, едва дыша.
Он бы смерти не боялся,
Если б знал, что есть душа.
Постепенно голос мой окреп и набрал силу. Я приближалась к самому грозному моменту:
– Он печальными глазами
На диван бросает взгляд,
Где с ножами, топорами
Вивисекторы сидят.
Дед меня не видел, но он мог бы мной гордиться. Я декламировала с глубоким чувством. И то, что на "вивисекторах" лица воспитательниц и мам начали меняться, объяснила для себя воздействием поэзии и своего таланта.
– Вот палач к нему подходит, – пылко воскликнула я. – И ощупав ему грудь, он под рёбрами находит то, что следует проткнуть!
Героя безжалостно убивают. Сто четыре инструмента рвут на части пациента! (тут голос у меня дрогнул). От увечий и от ран помирает таракан.
В этом месте накал драматизма достиг пика. Когда позже я читала в школе Лермонтова "На смерть поэта", оказалось, что весь полагающийся спектр эмоций, от гнева до горя, был мною пережит еще в пять лет.
– Всё в прошедшем, – обречённо вздохнула я, – боль, невзгоды. Нету больше ничего. И подпочвенные воды вытекают из него.
Тут я сделала долгую паузу. Лица взрослых озарились надеждой: видимо, они решили, что я закончила. Ха! А трагедия осиротевшего ребёнка?
–Там, в щели большого шкапа,
Всеми кинутый, один,
Сын лепечет: "Папа, папа! "
Бедный сын!
Выкрикнуть последние слова. Посмотреть вверх. Помолчать, переводя дыхание.
Зал потрясённо молчал вместе со мной.
Но и это был ещё не конец.
– И стоит над ним лохматый вивисектор удалой, – с мрачной ненавистью сказала я. – Безобразный, волосатый, со щипцами и пилой.
Кто-то из слабых духом детей зарыдал.
– Ты, подлец, носящий брюки! – выкрикнула я в лицо чьему-то папе. – Знай, что мертвый таракан – это мученик науки! А не просто таракан.
Папа издал странный горловой звук, который мне не удалось истолковать. Но это было и несущественно. Бурными волнами поэзии меня несло к финалу.
– Сторож грубою рукою
Из окна его швырнёт.
И во двор вниз головою
Наш голубчик упадёт.
Пауза. Пауза. Пауза. За окном ещё желтел каштан, бегала по крыше веранды какая-то пичужка, но всё было кончено.
– На затоптанной дорожке, – скорбно сказала я, – возле самого крыльца будет он задравши ножки ждать печального конца.
Бессильно уронить руки. Ссутулиться. Выглядеть человеком, утратившим смысл жизни. И отчетливо, сдерживая рыдания, выговорить последние четыре строки:
– Его косточки сухие
Будет дождик поливать,
Его глазки голубые
Будет курица клевать.
Тишина. Кто-то всхлипнул – возможно, я сама. С моего подола отвалился бархатный лист, упал, кружась, на пол, нарушив шелестом гнетущее безмолвие, и вот тогда, наконец, где-то глубоко в подвале бурно, отчаянно, в полный рост зааплодировали тараканы.
На самом деле, конечно, нет. И тараканов-то у нас не было, и лист с меня не отваливался. Мне очень осторожно похлопали, видимо, опасаясь вызвать вспышку биса, увели плачущих детей, дали воды обмякшей воспитательнице младшей группы и вручили мне какую-то смехотворно детскую книжку вроде рассказов Бианки.
– Почему? – гневно спросила вечером бабушка у деда. Гнев был вызван в том числе тем, что в своем возмущении она оказалась одинока. От моих родителей ждать понимания не приходилось: папа хохотал, а мама сказала, что она ненавидит утренники и я могла бы читать там даже "Майн Кампф", хуже бы не стало. – Почему ты выучил с ребёнком именно это стихотворение?
– Потому что "Жука-антисемита" в одно лицо декламировать неудобно, – с искренним сожалением сказал дедушка
Однажды Георгий с восхищением смотрел на людей, поехавших в отпуск в Дубай.
Такие граждане обычно всегда лениво говорят, что политикой не интересуются. Но когда политика начинает интересоваться ими, данным туристам сие отчего-то совсем не нравится.
Казалось, события последнего времени неслись из каждого утюга. США собрали в
Персидском заливе самую мощную военную группировку со времён вторжения в Ирак в 2003 году. Несколько крупнейших западных газет подтверждали, что война с Ираном состоится в конце февраля на 146 %, ибо Иран не прогнётся, а Трамп авианосцы обратно отправлять не будет. Но туристы не обращали на это внимание. Им нужны море и солнце, а политика – ну дело такое. Подождать ещё пару недель они не хотят, сделать выводы, для чего в одном месте сосредоточили столько войск – тоже. В Интернете они смотрят на ютубе интервью экспертов, что Земля стоит на трёх китах, и зависают на кулинарных каналах. Остальное скучно, неинтересно и надо исключительно задротам.
Сейчас эти бедные люди прячутся на парковках, а им на голову сыплются ракеты, и падают обломки дронов.
Они разгневаны, и пишут в соцсетях. Одна дама заявила – почему посольство России не может связаться с Трампом, чтобы тот разрешил пролёт всех туристов? Это же предельно легко сделать, а посольские молчат! Георгий так и представляет себе – "Здравствуйте, Дональд Фредович, я Михаил Сладоколбасцев, третий секретарь посольства РФ в ОАЭ. Прекратите бомбардировки на три дня, а то мы вам больше визу не дадим". Другая дама возмущается, что у неё кончился тур, и её отвезли в отель подешевле. "Они сами виноваты в этой войне. Могли бы переселить с апгрейдом, в пятизвёздочную гостиницу, чтобы извиниться. Так нет! В Дубай больше ни ногой!".
Куча народу застряли в Шри Ланке и других местах, куда они летели с пересадкой дешёвой "Эйр Арабийя". Но они хотя бы могут выбраться, пусть и за приличные деньги. Из Дубая и прочих стран Персидского залива вообще непонятно, как выбираться. Это только через Саудию в Иорданию, а дальше в Египет на пароме. Оттуда вроде что-то летает. И то ПОКА. А чего будет завтра, совершенно непонятно. Ясное дело, что это не ковровые бомбардировки. Но люди приехали отдыхать, некоторые с детьми, и дронов с ракетами никак не ожидали.
Георгий что тут хочет сказать. Разумеется, всего не предусмотришь. Мы живём в такое время, что миром правит пи[c]ец. В самой спокойной стране может вспыхнуть революция, начаться война, или серия кровавых терактов на ровном месте, без предупреждения. Но в принципе, если в нашем прелестном настоящем собираешься ехать за границу, следует весьма внимательно почитать, что происходит в данный момент в регионе. И если некая добрейшая держава сосредоточила там уйму солдат и кораблей с ракетами, лучше поездку всё же перенести.
Ещё, следует запасти с собой больше денег. У кого они есть, конечно. У Георгия работа командировочная, он 35 лет по миру летает, и попадал в разные ситуации. И повидал людей, потративших в отпуске всё бабло до копейки. А потом им рейс на двое суток задерживают, авиакомпания отмораживается, в отель не заселяет, и выдаёт один бутер и бутылку воды на день. И они умучились звонить родственникам и просить их скинуть денег в долг на карту. Но тогда хоть карты международные работали за границей, а сейчас здрассте. И никаких шансов.
В принципе, уже пора привыкать, что теперь поездка за границу – это бешеное и опасное приключение в стиле романов Жюля Верна и Райдера Хаггарда, только финал может быть совсем плохим. Пи[c]ец способен подкрасться незаметно – кто ожидал такого в зажравшемся Дубае или Катаре? Не Багдад же, кругом красота и небоскрёбы.
Где ударит в следующий раз? Я не знаю. Наверное, везде сразу. И на Кубе, и на Тайване, и в Эфиопии.
Кстати, в Африку Георгий старается не ездить в моменты выборов, где какой-то президент или партия у власти 40-50 лет. Гарантированно с месяц после выборов все дерутся со всеми, и сотни и даже тысячи народу везут на погост.
Будьте осторожны, пожалуйста, везде – даже там, где полное спокойствие.
Помните – жизнь у вас одна.
Не тянет эта история на рождественскую. Во-первых, никаких чудес в ней нет, а еще пять причин придумайте сами. Но уж что есть, тем и делюсь.
Тому назад лет несколько или чуть побольше подарили мне тест ДНК. Модная сейчас штука. Плюешь в пробирку, и тебе сообщают, что ты на 2% скандинав, на полпроцента неандерталец, склонен к ожирению
(спасибо, без вас бы в жизни не догадался), а твой сын, приславший тест в том же конверте, предположительно является твоим родственником.
Однако нашелся в результате и менее очевидный родственник. Троюродный или даже четвероюродный. Представился Алексом. Мужик вышел на пенсию и решил на досуге раскопать свою родословную.
А я тоже когда-то копался в своей родословной. Расспрашивал родителей и бабушек с дедушками. Давно, правда. Лет в 13. Но записи сохранил. Жаль, передать некому, детям неинтересно. Мой детский альбом плюс настойчивость Алекса и его умение искать на специальных сайтах – за месяц мы нарисовали семейное древо на полтораста человек и восемь поколений вглубь, любо-дорого посмотреть. Раскопали парочку таких историй, что хоть индийский фильм снимай. Может, расскажу как-нибудь. А пока про самого Алекса. Тоже биография незаурядная.
Он в свое время с блеском окончил физфак ЛГУ, подавал большие надежды. Чуть ли не Нобелевку ему прочили. Но уверовал в бога и возжелал странного – открыто следовать религии и одновременно заниматься наукой. В СССР такой корпускулярно-волновой дуализм пережить не смогли, поперли его из НИИ и аспирантуры, а из комсомола сам ушел. Спасибо, не посадили. Несколько лет просидел в отказе, потом американцы выменяли его вместе с другими диссидентами то ли на очередного погорелого разведчика, то ли на еще какой козырь в политической игре.
В Америке совмещать науку и религию оказалось проще. Нобелевки он, правда не получил, потому что двигал науку в основном военную. Его последнюю должность можно примерно перевести как “главный ученый лаборатории передовых технологий армии США”. Это в его лаборатории придумали спутниковую навигацию и еще несколько интересных штук, о которых нам с вами знать пока не нужно. Думаю, что американская армия, несмотря на весь бардак, творящийся в стране, до сих пор в силах побить все остальные армии мира, вместе взятые, не то что одной левой, а левым мизинцем – не столько потому, что они тратят триллионы на пушки и авианосцы, сколько потому, что они тратят сотни тысяч на таких людей, как Алекс.
Что касается религиозной составляющей жизни, то у них с женой двенадцать (!) детей. Младший заканчивает университет, остальные – взрослые состоявшиеся люди. Профессии – от корпоративного юриста до сантехника, места жительства – от Аризоны до Аляски. Сколько внуков – говорит, что сбился со счета. Кокетничет, конечно, все его 22 внука аккуратно зафиксированы в генеалогическом древе. Хотя не знаю, может, с тех пор еще парочка появилась.
Я как-то намекнул насчет личной встречи, не очень надеясь на его визит: у него таких свежеобретенных родственников по ДНК десятки только в Америке, когда еще дойдет очередь. Он понял по-своему. Приезжай, говорит, в любое время, дом стоит пустой, младший сын тебя примет. Только нас с женой ты не застанешь, мы путешествуем.
– Я, – говорю, – лучше подожду, пока вы вернетесь.
– Ну это лет 15 придется ждать, – смеется Алекс.
И рассказывает. Он два года назад вышел на пенсию, хотя лет ему 65 с небольшим, возраст для Америки еще не пенсионный. Говорит, что половину толковых людей в руководстве еще Трамп поувольнял, а вторую половину – Байден. Остались долбодятлы, с которыми работать – себя не уважать.
И заскучал на пенсии. Ну, ремонт в доме сделал. Ну, сад посадил. Родословное древо. Освоил ИИ, написал пяток статей по тем своим научным интересам, которые не сильно засекречены. С его энергией и организованностью на каждый проект ушел месяц, много два. А дальше что? Пробовал компьютерные игры, шахматы, наблюдение за птицами, наблюдение за звездами – скучно. Дети приезжают по большим праздникам, на пару дней, и не все, хорошо, если двум-трем из двенадцати удается вырваться.
И тогда они с женой сделали вот что. Достали из гаража старый фургон, на котором когда-то возили свою ораву в школу. Отдали в переделку – получился отличный дом на колесах, с двуспальной кроватью, кухней и всеми удобствами. И стали ездить по детям. Приезжают к дочери в Аризону, паркуют фургон около ее дома, живут в фургоне, никому не мешают, общаются с внуками. Недели через 2-3 снимаются и едут к другой дочери в Вирджинию, потом к сыну на Аляску, и так по кругу. Летом откочевывают ближе к северу, зимой – ближе к югу. По пути останавливаются в красивых местах, если где-то понравилось, могут и на месяц задержаться.
Я ему позавидовал. Тоже хотел бы так проводить старость. Фургон-то купить не фокус. Вот только подходящей спутницы у меня нет, и детей не 12, а всего трое.
ПРИТЧА ПРО ОБИДУ
Когда-то давно в горах Тибета жил монах, который славился своей мудростью и невозмутимостью. Никто и никогда не мог вывести великого мудреца из себя.
Славный воитель того времени частенько слышал восхищенные отзывы о знаменитом монахе, которые ему прилично надоели.
“Не может быть, что человек никогда не сердится”,
— заявил воин. — “Я докажу вам, что и этот святой отец злится, как и все”.
Воин отправился в замок старца, который с радостью принимал гостей и учил людей, передавая им свои знания. Получив позволение поселиться в монастыре на месяц, витязь начал приводить свой замысел в исполнение. Он старался обидеть и разозлить монаха всяческими способами, но тот ни разу не потерял своей обычной благожелательности и неизменно благосклонно относился к своему известному постояльцу.
Наконец, по истечении 4 недель военачальник пришел попрощаться с монахом. Рассердить легендарного учителя ему так и не удалось.
“Спасибо за гостеприимство и науку”, — сказал отшельнику прославленный полководец. — “Я прожил здесь месяц и по-настоящему тебя зауважал. Только одно я должен тебе посоветовать: тебе нужно научиться стоять за себя. Не дело, когда кто-то пытается тебя обидеть, а ты не отвечаешь им достойно. Нужно стоять за себя! ”
“Присядь”, — предложил ему старец. — “Я рад, что ты многому научился. Давай подумаем: представь, что ты решил сделать мне подарок. Ты приготовил гостинец и принес, и попытался мне вручить. Но я твое подношение не взял. Кому принадлежит подарок? ”
“Ну, конечно же, если ты его не взял, подарок все еще принадлежит мне! ” — воскликнул воин. — “Это само собой разумеется”.
“Хорошо”, — продолжил монах. — “А теперь давай представим, что ты попытался дать мне обиду, а я ее не взял. Кому принадлежит обида? ”