или чего то не помнить.

Итак, в определенный момент, я выхожу на улицу с железнодорожными путями. Было логично предположить, что это трамвайные пути, а так как они в том городе кольцевые, побрел я по ним в первом попавшемся направлении. Пройдя наверное метров 500 вдруг уперся в проходную завода, куда эти "трамвайные" пути заходили. Сообразив, что пути совсем не трамвайные, побрел на этот завод, испрашивать совета как оттуда выбраться. Надо отдельно заметить, что на всем своем пути я не встретил НИ ОДНОГО прохожего, а бродил я к тому моменту уже пол часа точно.

Итак, на заводе тоже никого. Котельные работают, свет горит, но никого нет. Прямо сумеречная зона. Побродив там минут 10-15 и не найдя никого, я понял что заблудился — завод оказался очень большим.

Тут уж встала проблема другого плана — выбраться с территории.

И вот, заслышав в некотором направлении звуки проезжающи машин — двинул туда. Через пару минут я уперся в высокую земляную стену — метров 8-10 высотой. Поверхность такая, что даже со снаряжением не заберешся — земля тут же осыпается. Оглядевшись вокруг (а уже начинало темнеть) — я совершил два открытия.

Первое — я забрел в громадный котлован и нахожусь в его дальнем конце.

Второе — со входа котлована ко мне со злобным рычанием несется десяток псин не слабого размера.

Сейчас думаю, запаникуй я тогда — и не писать мне эти строки. Но произошло следующее. Я повернулся к стенке и посмотрел наверх. Затем я еще раз повернулся и посмотрел вниз — собаки уже добежали до стенки и теперь с лаем кидались на нее. В голове было пусто, все что происходило отмечал как-то автоматически — без эмоций. Повернулся и побрел в сторону звуков проезжающих машин. Только когда я пролез через ограду завода наружу — пришло осознание, что произошло что-то, логическому объяснению не поддающееся. Стало страшно, ооочень захотелось в общагу. И я пошел. Вышел на трассу. Думаю излишне говорить, что подвезти меня никто не хотел. Выбрав на удачу направление побрел. И тут — о чудо — вижу развилку и посреди развилки стоит несколько гаишников. На полных парах я ломанул к ним. А дальше, я могу объяснить свой поступок только пережитым до этого. Логика у меня была железная, и она родила план. Надо сделать так, что бы меня забрали в милицию — там люди, там жизнь (просто подойти и спросить их как то в голову не пришло =). Свой план я провернул мастерски — гаишники стояли плотно и что-то обсуждали — я вломиля в эту толпу, бесцеремонно растолкал их, и ничего не говоря, пошел дальше. Хоть бы они мне слово сказали, а я шел и шел. Минут через пять, я вдруг вышел практически к своей общаге. В отдалении прогуливались люди, жизнь шла как обычно. В общагу вернулся со стойким желанием расцеловать всех и больше НИКОГДА не отбиваться от своей компании.

P.S. Я потом прочесал все в округе, но ничего похожего на увиденое мной так и не нашел. Психически я здоров. Хмель с меня слетел уже тогда, когда я понял что заблудился на заводе. Вот до сих пор гадаю — что это было.

Ведь в ней побывала вся страна. В общем, о чём это я: меня тётя обеспечивала путёвками в разные летние лагеря, изредка даже ведомственными: где требовались вожатые, туда же преподавательский состав института сбагривал на каникулы своих детей.

Дело было в конце августа, я как раз вернулась после тётиной путёвки из самого лучшего лагеря на свете (не подумайте на Артек): там был полный бардак! Дисциплина формальная, режим плавающий — лишь бы детей вовремя накормить — мероприятия импровизируются на ходу и получаются просто шикарными. Вечером попеременно кино и дискотека. А в остальное время мы, "хозяева лагеря", чувствовали себя, как вольные пеликаны в пампасах — а пампасы в лагере и его окрестностях были огого! — набитые малиной, земляникой, черёмухой и тайными штабами. Нашими. В них "юные пионеры" играли в карты, в войну, курили бычки и изредка сигареты, между затяжками непринуждённо жонглируя междометиями — чувствовалось, что папы у них были подковаными в этом на все ноги — задние и передние. И нас, ясноглазых детей преподов, лихие индейцы, конечно, обучили всем этим тонкостям. В меня там влюбились двое мальчишек — в первый раз в жизни! И сразу двое! Это только десятилетним девочкам под силу заценить. А в десять лет всё всерьёз. Хотя, им-то было уже не десять, оба были старше меня — девочки, плачьте — на два года! И в мою подружку тоже влюбились двое — наш пионер и местный — и всё это добавляло к нашей роскошной вольной жизни бурю романтики и экшена.

Увы, всё хорошее мигом кончается. И вот, я вернулась в деревню, к тётке, в глушь, в Москву. В ней ещё немножко было лето, но такое блёклое — хоть плачь, с единственным для меня теперь развлечением — покататься с моей одноклассницей Анютой на великах. Грусть-тоска, а что делать — созвонились, договорились.

Через полчаса подъезжаю — вся такая по-ковбойски обветренная, в шортах, майке и кедах — к месту встречи. Издалека вижу, что что Анюта уже на месте, но с какими-то проблемами: в неё вцепился пожилой довольно-таки дядька, схватил велик за руль а, чтоб не уехала, переступил через переднее колесо и ногами его зажал. Старый, весь в морщинах, а туда же — в маньяки. Аньку уже за руки хватает. И лицо фактурное. В общем, пора спасать.

Гоню во все лопатки и колёса, резко, с разворотом торможу возле них и говорю грубо и даже так сипло:

— Эй, ты, дядя, а ну, отпусти её!

Дядя ко мне обернулся, смотрит и на меня тоже с интересом, но Аньку не отпускает. Тогда я рявкаю:

— Кому сказано, убери свои клешни! И... — дальше чешу отборными идеоматическими оборотами, почерпнутыми в детском санатории труда и отдыха. Вставляю туда про то, что вон за тем поворотом ещё наши ребята, сейчас они подъедут, и... дальше опять обороты — про то, что они с ним сделают. В общем: НАС СОПРОВОЖДАЮТ 2 КРЕЙСЕРА, 6 ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, 4 ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ И МНОГОЧИСЛЕННЫЕ КОРАБЛИ ПОДДЕРЖКИ.

У мужика глаза поспели, как крыжовник, челюсть на груди, со стороны мы вообще картина с маслом: стоит девочка, ножки-спички, ручки бантиком, с велосипедом, и заваливает дядю с пухленькой девочкой отборными шматоблоками.

Ну вот, наконец я ему всё высказала и жду реакции. Тишина. Потом дядя говорит слабым голосом:

— Вы Маша?.. А я Аполлон Викторович.

Анюта тоже подбирает челюсть и говорит:

— Маш, не бойся. Всё хорошо. Это мой папа.

Я, тихонько-тихонько, как мышка:

— Ой... Простите...

Ну да, у неё же ещё отчество такое смешное, весь класс не переставал шутить — Аполлоновна.

Вот так я и познакомилась с её папой — само собой, Аполлоном. Интеллигентом, Бог знает, в каком поколении, поэтом, человеком энциклопедических знаний. Когда я подъехала, он Анюте на велике руль выравнивал.

Если у них застолье, и я в гостях, он обязательно рассказывает эту историю, хоть под стол прячься: вечно он это вспоминает и наверняка опять всё слышит, как наяву, хоть полностью, конечно, не озвучиватет. Звучит это у него так:

— Мы правили велосипед. Тут Маша подъехала и вступилась за Аню — думала, что я маньяк.

— И он всегда при этом неудержимо улыбается: — Просто как тигрица на меня набросилась, я даже испугался. Ну, вот, так разволновалась за Аню. А я за неё после этого меньше стал волноваться.

— И поднимает за меня тост.

С тех пор не ругаюсь матом.

Да! Если ещё не догадались: мой любимый на все времена лагерь, откуда я тогда вернулась, был от МВД (Министерство Внутренних Дел, милицейское начальство). Назывался он Дзержинец. Вся обслуга, вплоть до поваров, там состояла из дембелей от примыкающей военной части.

И путёвки туда были у тёти только в то единственное лето...