"Есть! " – видимо, был ему какой-то резон в этом деле. А мало того, что у него голова была светлая, так еще и седая, что в наших доблестных войсках только усугубилось: слишком поздно он включил "режим дурака".

Еще на сборном пункте офицер, приехавший забирать партию новобранцев, почитал личное дело Петрова и пригрозил, что поставит его писарем в штаб. Петров улыбнулся застенчиво, но промолчал: всякому офицеру верить на сборном пункте – мигом окажешься хрен знает где.

Познакомился я с ним уже на КМБ. Скромный, молчаливый, ни в одном месте не спортивный, но эрудированный – аж общаться приятно. В один батальон в итоге и попали. Через полгода он, как уже говорилось, поседел еще больше, так что даже короткая стрижка этого не скрывала. А офицеры и прапорщики батальона, поняв, что новый писарь (он же хакер, он же ремонтник он же… – список можно продолжать) быстро разбирается во многих вещах, а более всего – в куче бумаг, постарались спихнуть ему как можно больше обязанностей. Начальник штаба вместе с комбатом, правда, быстро всех отвадили, лишив самых хитрожопых премии. А через полгода доблестного труда даже младшего сержанта дали.

В батальоне Петрова не трогали: во-первых, считали безобидным: он умудрялся все конфликты, даже прошедшие точку невозврата, решать мирным путем, а во-вторых, прекрасно понимали, что с "крышующими" его майорами да капитанами ссориться не резон. Да и он не лез в дела батальона: вставал раньше всех, ложился позже всех, когда документы доделывал к утру. Мы даже не всегда знали, ночевал ли он в казарме, или провел ночь, заполняя книги да журналы.

И вот в один из дней приключилась у нашего уже младшего сержанта Петрова неприятность: слетела винда, а работы – непочатый край. Начальник штаба быстро раздобыл ему телефон с интернетом, и Петров начал отчаянно гуглить.

В тот момент дневальным по штабу стоял паренек, не так давно пришедший с КМБ. Лиц командиров он не знал, но в званиях разбирался. То есть полковника от прапорщика отличить мог вполне. Проблема была в одном: близоруким оказался, и на какой-то ляд снял (или не надел) очки. В ту минуту, как на грех, появился командир бригады. Появлялся он всегда одинаково: сперва его живот, а через секунду он сам, сверкая полковничьими звездами. Дневальный прищурился, разглядел три искорки на полевых фальшпогонах, но размер не определил (счел старлеем) и просто молча отдал честь. Комбриг это любил: он всегда старался заходить в батальоны как вежливый лось, тихо и по возможности незаметно. И вот так тихо он вошел в кабинет начальника штаба, где несчастный Петров, матерясь про себя, искал способы воскресить шайтан-машину в кратчайшие сроки. Отметим, что сидел он спиной к двери, и вошедшего просто не заметил.

Комбриг посмотрел на эту картину, подошел поближе, пару секунд разглядывал подробности вопиющего нарушения всего, чего можно, после чего отвесил такого хозяйского леща Петрову. Тот от неожиданности аж взлетел. Глаза углядели созвездия на плечах, и в ближайших кабинетах зазвенели стекла от могучего: "Здражлатащполковник! "

На вопль из своего закутка вылетел начальник штаба и вытянулся по стойке смирно.

– Почему солдат с телефоном? – строго спросил комбриг.

– Пытаемся комп починить, система слетела, тут же отрапортовал начальник штаба.

– Почему солдат не стриженный? – продолжал допытываться полкан. Следует отдать должное, Петров на тот момент действительно сильно оброс: ему банально некогда было постричься, да и острой необходимости не было, он попросту игнорировал все построения.

– Пострижем.

– Почему солдат седой?..

Ответа найти никто не сумел. Комбриг прошелся по кабинетам, выдал замечания по поводу чайников и чешущих языками гражданских тёть, вставил пистон комбату и начальнику штаба и уплыл куда-то в направлении соседних зданий. К дневальному подошел злой Петров. Неизвестно, чем закончился их разговор, но дневальный с того дня всегда был при очках и время от времени бегал на улицу посмотреть, нет ли больших звезд в непосредственной близости от штаба.

Через пару часов после ухода полковника, Петрову пришлось нести документы в штаб бригады. Там он переceкся с батальонным замполитом, который отчаянно пытался придать своей морде серьезное выражение. Получалось не очень. А когда он увидел Петрова, его вообще затрясло от беззвучного хохота.

– Товарищ майор, что случилось? – поинтересовался тот.

Проржавшись, замполит процитировал речь комбрига, выданную им во время совещания: "Захожу я, значит в штаб батальона. То что команду никто не подал, это как бы хрен с ним, но дальше… Захожу в кабинет начальника штаба. Смотрю – майор что ли за компом сидит?.. Присмотрелся – нет, солдат. Короче, бардак там у вас: чайники стоят, бабы ржут, дневальный слепой, а посередине сидит солдат, смотрит на все это [м]лядство и медленно седеет! "

Прозвище "Седой Солдат" закрепилось за Петровым до самого дембеля…

традициях – слова "нет или нельзя" — запрещены. Но баловать – это не синоним "отсутствия требовательности".

Пацан лет 8. Немного смахивает замашками на героя О’Генри "Вождь краснорожих".

Касса висит. Все ждут. У бабушки легкий диалог-троллинг с внуком. Чтобы было понятно – ассоциативно:

Бабушка – крепкая блестящая рельса.

Внук – гибкий, юркий трос.

— Сходи в туалет.

— Может не надо?

— Может и не надо. Но останавливаться я не буду.

— А я в окно!

— Встречный ветер.

— Я открою окно в багажнике (видимо у бабули джип).

— Хорошо. Намочишь джинсы – сам постираешь и помоешь машину.

(пауза)

— Лааадно…

(пацан уходит…возвращается)

— Руки помыл?

— Да!

— Зачем врать?

— Как, бабуля??

— Манжеты сухие.

(пацан губами восхищенно переживывает то ли "твою мать", то ли "бл.. ть"…. уходит-приходит)

— Может я пойду покормлю голубей?

— Иди.

(пацан уходит, возвращается с возмущенным лицом)

— Там у входа два дяди курят.

— Выйди и скажи им, что на заправке курят дебилы отмороженные. Пусть затушат.

(он убегает со счастливым шкодным лицом…возвращается быстро…. за ним двое…. такие…сильные…. уверенные…крепкие…. демонстративно держащие сигареты в руках…. я бы при встрече с ними — перешел на другую сторону улицы. Взгляд лениво вопросительный "…и…чо за…на". Дальше по сценарию. Бабушка видит их заход. Публика делится пополам. Одна достает телефоны и поп-корн. Вторая – в поисках аптечки. Охранник что-то сосредоточенно рассматривает за окном). Муха под потолком увлеченно потирает лапки.

— Если вы ищите кто послал мальчика – это ко мне. Если начнешь ругаться матом – я тебе свисток сумкой разобью.

— Слышь, мамаша…

(его перебивают, как в школе, когда учительница "накладывает" железным интонациями на глупые комментарии ученика-хулигана).

— Ты не охренел, пасынок? Какая я тебе – мамаша, полудурок ты аморфный. Если ты думаешь, что своим целлюлитом меня прессанешь, то дико облажался. Рот даже больше не открывай. Ты все уже себе наговорил. Не тяни ко дну свою долю, а то проотвечаешься.

(пацан не обращая внимания на происходящее невозмутимо выбирает колу…бабушка на секунду к нему, не меняя напора)

— Возьми лайт, там сахара меньше

(возвращается обратно в монолог)

— Затушили сигареты оба, и выкинули. Идиоты, умалишенцы, прости господи.

(как у Гоголя – немая сцена, даже муха притихла…. один из парней вдруг хватается телефон, и с деловитым видом выходит…. второй за ним…)

— Бабуля, а если я тоже буду курить?

— Если ты будешь подтягиваться 25 раз, и тебе нечем будет заняться, и некуда тратить деньги – обкурись. Только стул вытирай.

— Зачем?

— Никотин из попы будет сочиться.

— Бабуля, ты же старая – а как вы раньше переписывались, айпедов и телефонов не было!

— На бересте, бл. ть.

(слегка заканчивается ее терпение)

Пацан счастливо улыбается.

Кассирша: "Касса заработала".

Публика аплодирует.