трап и пошла отдыхать.

С берега к кораблю сразу же подошли двое: красивый капитан-лейтенант в парадной форме и лопоухий матрос в промасленной робе.

Издали могло показаться, что матрос на руках держал ребенка, но это был совсем не ребенок, а какая-то мазутная железяка, очень похожая на автомобильный стартер.

Красивый капитан-лейтенант поприветствовал часового у трапа и попросил вызвать дежурного офицера.

Вскоре явился дежурный и выяснил, что незнакомцы желают видеть командира корабля.

Через четверть часа на палубу вышел сам командир, тоже капитан–лейтенант, он дал команду пропустить посетителей на борт, протянул руку незнакомому офицеру и спросил:

— Чем могу?

Гость в парадной форме превратился в приторную улыбку и сказал:

— С прибытием. Очень приятно познакомится, меня зовут Валерий Анатольевич, можно просто Валера. Давно хотел с вами вот так, с глазу на глаз, да все повода не было.

Я со вчерашнего дня вас тут пасу, кое-как дождался.

Командир корабля заметно напрягся:

— В смысле пасете? Зачем это?

— Да нет, я не так выразился. Дело в том, что я командир корвета "Решительный", точно такого же как и ваш. Мы там дальше "на стенке" стоим.

— А, да, видел, мимо проходили. Ну, что же, и мне приятно познакомиться. Так, чем могу?

Командир недоверчиво глянул на лопоухого матроса с железной чушкой.

А гость не переставал излучать радушие:

— Да видите ли, какое дело… а, кстати, мы с вами в прошлом году на учениях рубились, только — вы были за синюю группировку, а я за зеленую. Не помните? Вы еще подлодку, вроде, прикрывали.

— Да, было дело, только не прикрывал, а уничтожал. Так, собственно…

— А, чуть не забыл, я же вместе с вашим двоюродным братом Михаилом на классах учился. Отличный парень, теперь на Северном служит, не легко ему там приходится. Мы как раз вчера созванивались – это он сказал, что вы тоже должны прийти в Питер.

Командир напрягся еще больше:

— Да что, в самом деле, случилось? У Мишки все в порядке?

— Да, да, у него все отлично, велел передавать вам привет.

— Спасибо. И это все?

Гость почесал затылок белой перчаткой и, кивнув на своего лопоухого матроса с железякой, сказал:

— Не совсем все. Да, дипломатия – это явно не мое, попробую напрямик: понимаешь, из-за этого уродца мы уже три дня сидим без горячего.

Матрос заморгал длинными ресницами и, не поднимая головы, подал голос:

— Два дня, товарищ командир.

— Молчи, диверсант, задушу! Э, ты какого хрена меня позоришь? Приперся на чужой корабль в рабочем платье! Ладно, это потом.

Красивый офицер продолжил:

— Так вот – это тело, хотело что-то там отремонтировать и разобрало вот эту херню, а собрать не сумело. Теперь у нас на камбузе ничего не греется.

С утра и до ночи всем корветом пытаемся воткнуть ее на место. Никак, хоть убейся. Так я чего пришел? Раз наши корабли из одной серии, то и эта херня у нас должна быть одинаковая. Разреши моему диверсанту одним глазком глянуть — как она у вас там стоит. Не переживай, он руками ничего не тронет.

Командир облегченно хихикнул, с уважением глянул на железяку и ответил:

— Просто бальзам на душу, дождался, наконец-то и мой корабль стал образцовым. Ну, добро, я дам команду, пусть посмотрит. А если он и меня без горячего оставит? Больше ведь в Питере таких корветов нет.

— Не оставит.

— А если?

— Тогда можешь его пристрелить. Ну, а что еще с ним делать..?

натолкав в бутылку из-под шампанского карбида, залив туда воды, закупорив и расколотив, установили на пригорке, отбежали подальше и залегли в ожидании взрыва, на горизонте нарисовался наш дед.

Мгновенно оценив ситуацию, дед понял, что "опять фулюганють" и заковылял к бутылке. "Дедушка!" — закричали мы: "У…буй (в смысле убегайте, дедушка)". Но дед был любознательным и стал клюкой ковырять бутылку. Бутылка недовольно хрюкнула и взорвалась. В поднявшемся карбидном облаке, высоко над землей как в замедленной съемке, летела кепка, а когда туман немного развеялся, мы увидели деда, белого как мел. Постояв и покачавшись, он упал на спину раскинув руки, видимо решив, что опять война и его опять расстреливают.

Так быстро мы еще никогда не бегали. Прошло, казалось, 2 минуты, а мы с братом уже сидели дома, пили чай и усиленно делали вид, что вообще не при делах. На следующий день вся наша ватага боялась выйти во двор, думая, что там милиция только нас и ждет над трупом деда. Но первое, что мы увидели, когда вышли – нашего деда (без кепки) возбужденно размахивавшего своей палкой перед соседями и повествующего о том как "чертовые дети" бросили в него гранату, а он накрыл её своим телом, спасая окружающих и чудом остался жив.

он считал, что пацан до семи лет царь, с семи до четырнадцати раб, с четырнадцати до восемнадцати друг и только с восемнадцати сын. А еще за то, что он научил меня думать о последствиях. Это оказывается несложно.

Все началось с того, что лет в семь набегавшись с пацанами на улице, я заскочил во двор и бросился к колодцу. Колодец был такой с выступающим на метр из земли брусовым срубом и барабаном на который наматывалась цепь, вращающийся с помощью кривой ручки. Я хотел пить. А вытащить из колодца ведро с ледяной "Аква минерале" это вам не в магазин сбегать. Да и к колодцу мне было подходит запрещено, по причине моего малолетства. Но запреты ничто, жажда все! И я медленно крутя барабан опускал ведро к чистейшей ледяной родниковой воде. Вниз оно шло хорошо. Но потом был подъем, это было сложней. Где-то на середине пути, мои потные детские ручонки соскользнули с ручки и барабан сыграл в обратную под тяжестью ведра. На пути крутанувшейся обратно ручки была только моя голова. Удар был нехилый, но хорошо скользом. Он рассек мне бровь, откинул в сторону и барабан засвистел от все увеличивающихся оборотов. Но его не было слышно, потому что все заглушил мой крик. Я орал так, что видимо меня услышали в доме. Вторым не залитым кровью глазом, я увидел как ко мне огромными прыжками несется батя. Подхватил на руки и занес в дом. Рассечение было сильное, не обошлось без скорой. Когда врач, сказал:

— Ну в принципе ничего страшного, сотрясения нет, кровотечение остановлено, будет жить!

Слово "жить" мне в принципе понравилось, но доктор еще не захлопнул рот, а батя уже снимал с себя брючный ремень. Пороли как "сидорову козу" сказано мягко. Его ремень свистел в воздухе и впечатывался в мою задницу и порождал только одну мысль — лучше бы меня барабаном убило. Я орал: "батя, за что?! ", а он приговаривал: "в жизни ты должен думать о последствиях"

Но я был пацан, думать о последствиях было некогда, ведь жизнь была так насыщена. Что, мне больше думать не о чем было что ли?. Поэтому аналогичный воспитательный процесс был еще много раз. И за сеновал и за картофельную войну с пацанами с соседской улицы, когда мы расстреляли всю картошку припасенную свиньям на зиму. Да всего и не упомнишь. Но батин ремень работал безотказно, как автомат калашникова. В любую погоду и при любой ситуации. До того момента, пока мы с друганом не сделали дальнобойные рогатки из ствола ивы. Били они прицельно и на довольно приличное расстояние.

— Слышь, а давай по окнам Бахера?! — подкинул идею друган. Бахер это наш сосед дома через три, любивший выпить и материться на пацанов. Я обвел пространство задумчивым взглядом и отрицательно кивнул головой.

— Ты чо, зассал что ли?! — не понял друган.

— Не зассал, просто о последствиях задумался.